Диана встретила ее у дверей кухни.
— Бедная тетя Джозефина очень сердилась, да? — прошептала Аня.
— Да, — ответила Диана, подавляя смех и опасливо оглядываясь через плечо на закрытую дверь гостиной.
— Просто металась от ярости.
Ох, как она ругалась!
Она сказала, что я самая невоспитанная девочка, какую она видела в жизни, и что моим родителям должно быть стыдно за то, как они меня воспитывают.
Она говорит, что не останется погостить, ну а мне-то все равно.
Но папе с мамой неприятно.
— Почему ты не сказала, что это я виновата? — спросила Аня.
— А похоже, что я на такое способна, да? — сказала Диана с праведным негодованием.
— Я не ябеда, и к тому же я точно так же виновата, как и ты.
— Тогда я пойду и скажу ей сама, — произнесла Аня решительно.
Диана остолбенела от изумления:
— Аня, что ты! Да она тебя съест живьем!
— Не пугай меня! Мне и без того страшно! — взмолилась Аня.
— Легче было бы войти в логово льва.
Но мне придется это сделать, Диана.
Это была моя вина, и я должна в этом признаться.
У меня, к счастью, уже есть опыт в этом деле.
— Ну, смотри сама. Она в гостиной, — сказала Диана.
— Можешь зайти, если хочешь.
Я бы не осмелилась.
И не думаю, что из этого что-нибудь выйдет.
С этим ободряющим напутствием Аня решительно направилась в логово льва, то есть подошла к двери гостиной и чуть слышно постучала.
Последовало резкое: "Войдите".
Мисс Джозефина, худая, прямая и суровая, с ожесточением вязала, сидя у камина; гнев ее еще не остыл, и глаза сердито сверкали за очками в золотой оправе.
Она повернулась на стуле, ожидая увидеть Диану, но взгляд ее упал на бледную девочку, большие глаза которой выражали смесь отчаянной храбрости и глубокого, до дрожи, ужаса.
— Ты кто? — спросила мисс Джозефина Барри без церемоний.
— Аня из Зеленых Мезонинов, — сказала маленькая посетительница робко, привычным жестом складывая руки, — и я пришла признаться, если вы позволите…
— Признаться? В чем?
— Это моя вина, что мы прыгнули на вас прошлой ночью.
Это я предложила.
Диана — настоящая дама, мисс Барри.
Вы должны понять, что несправедливы, обвиняя ее.
— О, я должна? Вот как!
Диана все же принимала участие в этих прыжках.
Такие нелепые выходки в порядочном доме!
— Но это была просто игра, — настаивала Аня.
— Я думаю, что вам следовало бы простить нас, мисс Барри, теперь, когда мы извинились.
А прежде всего, пожалуйста, простите Диану и позвольте ей брать уроки музыки.
Она так надеялась, что будет заниматься музыкой, мисс Барри, а я знаю по опыту, каково это — очень на что-то надеяться и не получить.
Если вам нужно на кого-то сердиться, сердитесь на меня.
Я так привыкла в раннем детстве, что люди сердятся на меня, что могу перенести это гораздо легче, чем Диана.
К этому времени сердитый блеск почти угас в глазах старой дамы, и на его месте появилось выражение удовольствия и любопытства.
Но она все-таки сказала сурово:
— Я думаю, что не может служить для вас оправданием то, что вы просто играли.
Когда я была молодой, девочки никогда не играли в подобного рода игры.
Ты не знаешь, что это такое — после долгой и трудной дороги быть разбуженной среди глубокого сна двумя большими девочками, прыгающими на тебя с разбега.
— Я не знаю, но могу вообразить, — горячо сказала Аня.
— Я уверена, что это, должно быть, очень неприятно.