Мы ели завтрак в большой лощине, поросшей мхами, возле старого источника. Это такое романтичное место!
Чарли Слоан вызвал Арти Джиллиса перепрыгнуть через источник, и Арти перепрыгнул, потому что не мог не принять вызова.
Никто в школе не может не принять вызова.
Это сейчас очень модно — вызывать.
Мистер Филлипс отдал Присси Эндрюс все цветы, которые собрал, и я слышала, как он сказал: "Прекрасные — прекрасной".
Он взял это из книжки, я знаю; но это доказывает, что у него все-таки есть некоторое воображение.
Мне тоже хотели подарить букет, но я отвергла его с презрением.
Я не могу сказать вам имя этого человека, потому что поклялась, что оно никогда не осквернит моих уст.
Мы сделали себе венки из цветов и украсили ими шляпы. А когда пришло время возвращаться домой, мы отправились по дороге парами с нашими букетами и венками и пели:
"Мой дом на холме".
О, это было так волнующе, Марилла!
Все домашние мистера Сайласа Слоана вышли, чтобы посмотреть на нас, и все, кого мы встречали на дороге, останавливались и смотрели нам вслед.
Мы произвели настоящую сенсацию!
— Неудивительно!
Что за шутовство! — только и сказала Марилла.
После перелесок появились фиалки и окрасили Долину Фиалок в лиловый цвет.
Аня проходила там по пути в школу, осторожно ступая между цветами и охватывая долину взглядом, исполненным благоговения, словно попирала святую землю.
— Не знаю почему, — рассказывала она Диане, — но когда я иду здесь, мне совершенно безразлично, перегонит меня Гил… перегонит меня кто-нибудь в классе или нет.
Но когда я в школе, все совсем по-другому, и это для меня снова важно.
Во мне столько много всяких разных Ань!
Мне иногда кажется, что именно поэтому я доставляю всем так много хлопот.
Если бы я была только одна Аня, было бы гораздо удобнее, но это не было бы и вполовину так интересно.
Как-то раз июньским вечером, когда сады опять стояли в розовом цвету, когда лягушки распевали серебристо-сладкими голосами в болотах вокруг верхней части Озера Сверкающих Вод, а воздух был напоен ароматом клеверных полей и бальзамичным запахом хвойных лесов, Аня сидела у окна в своем мезонине.
Она учила уроки, но уже так стемнело, что читать стало невозможно, и она погрузилась в мечты, глядя широко открытыми глазами на ветви Снежной Королевы, усыпанные, словно звездами, крупными белыми цветами.
По существу, маленькая комнатка в мезонине ничуть не изменилась.
Стены остались такими же белыми, подушечка для булавок такой же твердой, стулья такими же желтыми, прямыми и чопорными.
Однако в целом характер комнаты изменился.
Она была полна чего-то нового, живого, пульсирующего, что, казалось, пропитывало ее всю и совершенно не зависело ни от школьных книжек, платьев и лент, ни даже от стоявшего на столе надбитого голубого кувшина, полного цветущих яблоневых веток.
Могло показаться, что все мечты, которые роились во сне и наяву в головке необыкновенно живой обитательницы этой комнаты, приняли видимую, хоть и нематериальную форму и покрыли голые стены комнаты прелестными прозрачными гобеленами из радуги и лунного сияния.
В этот момент в комнату быстрым шагом вошла Марилла с Аниными свежевыглаженными школьными передничками.
Она повесила их на стул и села, устало вздохнув.
В тот день у нее был один из приступов головной боли, случавшихся время от времени. И хотя боль уже прошла, она чувствовала себя слабой, «измотанной», как она выражалась.
Аня взглянула на нее полными сочувствия глазами:
— Я хотела бы, чтобы у меня была головная боль вместо вас, Марилла.
Я переносила бы ее с радостью ради вас.
— Ты и так сделала много работы по дому и тем позволила мне отдохнуть, — заметила Марилла.
— Мне даже кажется, что ты неплохо со всем справилась и сделала меньше ошибок, чем обычно.
Конечно, не было никакой необходимости крахмалить носовые платки Мэтью!
И большинство людей, если ставят пирог в печку, чтобы подогреть его к обеду, вынимают его, когда он станет горячим, и едят, а не оставляют в печке, чтобы он превратился в угли.
Но у тебя, очевидно, другой подход.
После головной боли Марилла всегда была настроена несколько иронически.
— Ах, мне так жаль, — сказала Аня с раскаянием.
— Я даже ни разу не вспомнила об этом пироге, с тех пор как поставила его в печь, и только сейчас вы мне напомнили. Хотя я чувствовала инстинктивно, что за обедом на столе чего-то не хватало.
Сегодня утром, когда вы поручили мне заниматься хозяйством, я была решительно настроена ничего не воображать, но обратить все свои мысли к фактам.
И все шло хорошо, пока я не поставила пирог в печь, а тогда меня охватило непреодолимое искушение вообразить, что я заколдованная принцесса, заточенная в уединенной башне, и прекрасный рыцарь мчится на черном как смоль скакуне, чтобы меня освободить.
Вот так и случилось, что я забыла о пироге.
И я даже не подозревала, что накрахмалила носовые платки.
Все время, пока я гладила, я пыталась придумать имя для нового островка, который мы с Дианой открыли вверх по ручью.
Это очаровательнейшее место, Марилла.
Там растут два клена, и ручей омывает их с двух сторон.