— Аня, ты убита? — взвизгнула Диана, бросаясь на колени возле своей подруги.
— Ах, Аня, дорогая, скажи мне хоть словечко, скажи мне, ты убита?
К огромному облегчению всех девочек, и особенно Джози Пай, которая, несмотря на отсутствие воображения, уже видела внутренним взором, как вечно будет носить тяжкое клеймо виновницы ранней и трагической смерти Ани Ширли, Аня, покачиваясь, села и неуверенно ответила:
— Нет, Диана, я не убита, но мне кажется, я потеряла сознание.
— Как это? — рыдала Кэрри Слоан.
— Ах, как это, Аня?
Прежде чем Аня успела ответить, на сцене появилась миссис Барри.
При виде ее Аня попыталась встать на ноги, но тут же упала, резко вскрикнув от боли.
— Что случилось?
Что ты ушибла? — решительно спросила миссис Барри.
— Лодыжку, — простонала Аня.
— Ах, Диана, пожалуйста, позови твоего папу и попроси его отнести меня домой.
Я чувствую, что самой мне не дойти.
И я точно знаю, что не смогу допрыгать до дома на одной ноге, если Джейн не смогла пропрыгать даже вокруг сада.
Марилла была в саду, где собирала летние яблоки, когда вдруг заметила мистера Барри, который перешел через ручей по бревенчатому мостику и начал подниматься по склону к Зеленым Мезонинам. Рядом с ним шла миссис Барри, а сзади тянулась целая процессия девочек.
На руках он нес Аню, голова которой безвольно лежала у него на плече.
В этот момент Марилле открылось все.
Вместе с неожиданной болью, поразившей ее в самое сердце, к ней пришло сознание того, чем стала для нее Аня.
Она и прежде была готова признать, что Аня ей нравится… даже, что она к ней очень привязана.
Но теперь, когда она бегом спускалась с холма, она уже знала, что Аня ей дороже всего на свете.
— Мистер Барри, что с ней случилось? — задыхаясь, спросила она, более бледная и взволнованная, чем когда-либо случалось быть сдержанной и рассудительной Марилле.
Аня, приподняв голову, ответила сама:
— Не пугайтесь, Марилла.
Я ходила по коньку крыши и упала.
Я думаю, что я вывихнула лодыжку.
Но, Марилла, ведь я могла и шею сломать.
Во всем нужно видеть хорошую сторону.
— Я должна была знать, что что-нибудь да случится, если я позволю тебе пойти на эту вечеринку, — сказала Марилла резко и ворчливо, хотя и с некоторым облегчением.
— Несите ее сюда, мистер Барри, и положите на диван.
Боже мой, да она в обмороке!
Так оно и было.
Исполнилось еще одно из горячих желаний Ани: измученная болью, она потеряла сознание.
Мэтью, поспешно отозванный с поля, немедленно отправился за доктором, который, прибыв в должное время, констатировал, что травма более серьезная, чем предполагалось.
Нога была сломана в лодыжке.
В тот вечер, когда Марилла поднялась в комнатку в мезонине, где лежала Аня с побелевшим от боли лицом, из постели ее приветствовал жалобный возглас:
— Вам меня очень жаль, Марилла?
— Все произошло по твоей собственной вине, — сказала Марилла, закрывая ставни и зажигая лампу.
— Именно поэтому вы и должны бы меня пожалеть, — сказала Аня, — потому что именно мысль, что все это моя собственная вина, и делает это испытание таким тяжелым.
Если бы я имела право винить кого-нибудь другого, мне было бы гораздо легче.
А что сделали бы вы, Марилла, если бы вас вызвали пройти по коньку крыши?
— Я осталась бы стоять на твердой земле и позволила бы «вызвать» меня сколько угодно.
Что за чушь! — ответила Марилла.
Аня вздохнула:
— Да, но у вас такая сила воли, Марилла.
А у меня ее нет!
Я просто почувствовала, что не смогу вынести презрения Джози Пай.
Она торжествовала бы свою победу надо мной всю жизнь.
И мне кажется, я наказана так сурово, что вы не должны на меня сердиться, Марилла.
Оказалось, что упасть в обморок ничуточки не приятно.
И доктор сделал мне ужасно больно, когда вправлял ногу.