Это говорит о том, что наш клуб приносит пользу, а миссис Аллан говорит, что это должно быть нашей целью во всем, что мы делаем.
Я очень стараюсь, чтобы это всегда было моей целью, но так часто забываю об этом, когда что-нибудь меня захватит.
Я надеюсь, что буду немножко похожа на миссис Аллан, когда вырасту.
Как вы думаете, Марилла, можно на это надеяться?
— Не могу сказать, чтобы дело шло к тому, — был ободряющий ответ Мариллы, — Я уверена, что миссис Аллан никогда не была такой неразумной и рассеянной девочкой, как ты.
— Нет, но она не всегда была такой хорошей, как теперь, — сказала Аня серьезно.
— Она сама мне об этом сказала… то есть она сказала, что была ужасно озорной в детстве и всегда попадала в переделки.
Меня это так воодушевило.
Это очень нехорошо с моей стороны, Марилла, испытывать воодушевление, когда я слышу, что другие люди тоже были плохими и озорными?
Миссис Линд говорит, что это нехорошо.
Миссис Линд говорит, что она всегда бывает возмущена, когда узнает о том, что кто-то плохо вел себя, пусть даже это было в детстве.
Миссис Линд говорит, что однажды слышала, как какой-то священник признался, что еще мальчиком он украл земляничное пирожное из кладовой своей тетки, и миссис Линд больше никогда не испытывала к нему уважения.
Я не стала бы так смотреть на это.
Я думаю, было благородно с его стороны признаться в своем поступке, и я полагаю, что такое признание могло бы ободрить сегодня тех маленьких мальчиков, которые делают что-нибудь дурное, но сожалеют об этом, и показать им, что, несмотря на это, они, когда вырастут, могут стать священниками.
Вот мое мнение, Марилла.
— Мое мнение, Аня, — заметила Марилла, — что тебе давно уже пора кончить с мытьем посуды.
Со всей этой болтовней у тебя пошло на это на целых полчаса больше, чем нужно.
Научись сначала кончить дело, а потом болтать.
Глава 27
Суета и томление духа
Поздним апрельским вечером Марилла возвращалась домой с собрания благотворительного общества. Сознание, что зима кончилась, вызвало в ее душе радостный трепет, который весна всегда приносит даже самым старым и печальным так же, как самым юным и веселым.
Марилла, как правило, не подвергала свои чувства и мысли логическому анализу.
Возможно, она воображала, что думает о благотворительном обществе, сборе пожертвований и покупке ковра для ризницы. Но за всеми этими размышлениями было мирное сознание, что вокруг простираются красноватые поля, а над ними поднимается бледно-сиреневый туман, окрашенный заходящим солнцем, что длинные остроконечные тени елей ложатся на луга за ручьем, что неподвижные клены с темно-красными почками стоят вокруг зеркальной глади пруда, что мир пробуждается, и под серой поверхностью земли пульсирует скрытая жизнь.
Весна была повсюду, и размеренные, уверенные шаги Мариллы становились легче и быстрее от этой глубокой весенней радости.
Глаза ее с любовью остановились на Зеленых Мезонинах, выглядывавших через переплетавшиеся ветви деревьев и отражавших в своих окнах солнечный свет множеством вспыхивающих отблесков.
Пробираясь по сырой тропинке, Марилла думала о том, как приятно, что она идет домой к весело потрескивающему яркому огню в очаге, к столу, аккуратно накрытому к чаю, вместо холода и пустоты, ожидавших ее после собраний благотворительного общества, прежде чем Аня появилась в Зеленых Мезонинах.
А потому, когда Марилла вошла в кухню и обнаружила, что огонь давно догорел и нигде не было и следа Ани, она с полным основанием почувствовала себя разочарованной и раздраженной.
Перед уходом она поручила Ане приготовить чай ровно к пяти часам, но теперь ей пришлось поспешно снять свое выходное платье и самой приготовить ужин для Мэтью, который должен был скоро вернуться с пахоты.
— Уж разделаюсь я с мисс Анной Ширли, когда она явится домой, — говорила Марилла гневно, строгая растопку большим ножом и вкладывая в это больше энергии, чем требовалось на самом деле.
Мэтью уже пришел и, сидя в углу, терпеливо ждал чая.
— Болтается где-то с Дианой, пишет рассказы или репетирует диалоги и прочую ахинею и ни разу не вспомнит о времени или о своих обязанностях.
Надо ее проучить как следует раз и навсегда.
Пусть миссис Аллан и говорит, что Аня самая сообразительная и милая девочка, какую она знает.
Может быть, она и сообразительная, и милая, но голова у нее забита чепухой и никогда не угадаешь, во что это выльется в очередной раз.
Стоит ей покончить с одной глупостью, как она принимается за другую.
Да что это я!
Ведь эти самые слова сказала сегодня Рейчел Линд, когда мы были на собрании, а я на нее за это рассердилась.
Я была рада, когда миссис Аллан заступилась за Аню, потому что иначе мне самой пришлось бы осадить Рейчел перед всеми, кто там был.
У Ани масса недостатков, кто будет спорить, и я далека от того, чтобы это отрицать.
Но воспитываю ее я, а не Рейчел Линд, которая нашла бы недостатки у самого архангела Гавриила, живи он в Авонлее… Но все равно, Аня не должна была уходить из дома, если я велела ей заняться ужином.
Конечно, должна признать, что, при всех ее недостатках, я никогда прежде не замечала за ней непослушания и неисполнительности, и мне очень неприятно, что теперь я с этим столкнулась.
— Ну, не знаю, — сказал Мэтью, который, будучи терпеливым и мудрым, но прежде всего — голодным, счел за лучшее позволить Марилле беспрепятственно излить свой гнев, зная по опыту, что она справляется с любой работой гораздо быстрее, если не отвлекать ее несвоевременными возражениями.
— Может быть, ты судишь слишком поспешно, Марилла.
Не говори, что она неисполнительная, пока не убедилась в ее вине.
Может, все и объяснится… у Ани хорошо получается, когда она объясняет.
— Ее нет здесь, хотя я велела ей быть дома, — возразила Марилла.
— Я думаю, ей будет нелегко удовлетворить меня своими объяснениями.
Конечно, я знала, что ты примешь ее сторону, Мэтью.
Но воспитываю ее я, а не ты.
Уже стемнело, когда ужин был готов, но все еще не было видно Ани, торопливо бегущей через бревенчатый мостик или по Тропинке Влюбленных, запыхавшейся, с раскаянием во всех чертах от сознания неисполненного долга.