Теперь доказательство есть… зеленые волосы могут кого угодно убедить.
Но тогда у меня еще не было доказательств и я слепо верила каждому его слову.
— Да кто он?
О ком ты говоришь?
— Торговец-разносчик, который был здесь сегодня после обеда.
Я купила эту краску у него.
— Аня, сколько раз я тебе говорила не пускать в дом этих итальянцев!
Нечего вообще поощрять их крутиться возле дома!
— О, я не пустила его в дом.
Я помнила, что вы мне говорили. Я вышла, плотно закрыла дверь и посмотрела на его товар на пороге.
К тому же он был не итальянец, а немецкий еврей.
У него был большой ящик с очень интересными вещами, и он сказал мне, что трудится изо всех сил, чтобы заработать денег и привезти из Германии свою жену и детей.
Он с таким чувством говорил о них, что тронул мое сердце.
Я захотела что-нибудь у него купить, чтобы помочь ему в таком достойном деле.
И тогда я увидела бутылочку с краской для волос.
Торговец заверил меня, что эта краска выкрасит любые волосы в цвет воронова крыла и что она не смывается.
В мгновение ока я увидела себя с прекрасными волосами цвета воронова крыла, и искушение оказалось непреодолимым.
Но бутылка стоила семьдесят пять центов, а у меня осталось только пятьдесят от моих денег за цыплят.
Я думаю, у торговца очень доброе сердце, так как он сказал, что только ради меня продаст ее за пятьдесят и что это почти как если бы он мне ее подарил.
И вот я купила и, как только он ушел, поднялась сюда и нанесла ее с помощью старой щетки для волос согласно приложенной инструкции.
Я вымазала все, что было в бутылке, но, ах, Марилла, когда я увидела, какого странного цвета стали мои волосы, уверяю вас, я раскаялась в том, что была дурной.
И я продолжаю раскаиваться с тех самых пор.
— Ну, надеюсь, что ты раскаешься с успехом, — сказала Марилла сурово, — и что ты, наконец, видишь, куда может завести тщеславие.
Ума не приложу, что теперь делать.
Наверное, первым делом надо их как следует вымыть и посмотреть, поможет ли это.
Последовав этому совету, Аня вымыла волосы с мылом и при этом терла их усерднейшим образом, но с тем же успехом она могла бы оттирать их естественный рыжий цвет.
Торговец, очевидно, говорил правду, когда утверждал, что краска не смывается, хотя в других отношениях его правдивость можно было поставить под сомнение.
— Ах, Марилла, что же делать? — спросила Аня в слезах.
— Я никогда не смогу загладить свой проступок.
Люди уже почти забыли о других моих ошибках — о болеутоляющем пироге, и о том, как я нечаянно напоила Диану, и как набросилась на миссис Линд.
Но этого они никогда не забудут.
Сочтут, что я не заслуживаю уважения.
Ах, Марилла, "когда обмана сеть раскинуть мы хотим, грозит нам в ней запутаться самим".
Это стихи, но это правда.
И ох как будет смеяться Джози Пай!
Марилла, я не в состоянии встретиться лицом к лицу с Джози Пай.
Я несчастнейшая девочка на всем острове Принца Эдуарда.
Анины страдания продолжались неделю.
Все это время она не выходила из дома и каждый день мыла голову.
Диана была единственной посвященной в роковую тайну, но она торжественно обещала никогда никому не говорить об этом, и можно с уверенностью утверждать, что слово свое она сдержала.
В конце недели Марилла сказала решительно:
— Это бесполезно, Аня.
Краска на редкость прочная.
Волосы придется отрезать, выхода нет.
Не можешь же ты выйти в таком виде на улицу.
У Ани задрожали губы, но она осознала горькую правду слов Мариллы.
Со вздохом отчаяния она пошла за ножницами.
— Пожалуйста, отрежьте их сразу, Марилла, и все будет кончено.
Ах, сердце мое разбито.
Это такое неромантичное несчастье.