— А, черт, вечно ты намекаешь, будто Полю только и дела, что волочиться за юбками!
Во-первых, это не так, а если б и было так, то ты сама виновата: зачем вечно грызть его, вечно ему вдалбливать бог знает что.
Не хотел я затевать этот разговор, по раз уж Поль в Экроне…
— А он действительно в Экроне?
Я знаю, что у него в Чикаго есть какая-то ужасная особа, которой он пишет…
— Да я ж тебе говорю, что видел его в Экроне!
Ты мне не веришь, что ли?
Хочешь сказать, что я вру?
— Нет, нет… Но я так беспокоюсь!
— Ага, вот оно!
Это-то меня и бесит!
Ты так любишь Поля, а сама мучаешь его, ругаешь, как будто ты его ненавидишь!
Никак не могу понять, почему это чем больше любят человека, тем больше его мучают.
— Любишь же ты Теда и Рону, а сам их вечно грызешь.
— Что?
Ну, это совсем другое дело.
А кроме того, я их вовсе не грызу.
Наши отношения не назовешь грызней.
Но ты только взгляни на Поля: лучше, добрее, умнее его на всем божьем свете не найдешь.
И тебе должно быть стыдно так его поносить.
Ты с ним разговариваешь хуже всякой прачки!
Не понимаю, как можно опускаться до такой степени, Зияла!
Она угрюмо уставилась на свои стиснутые пальцы.
— Сама не знаю.
Иногда выхожу из себя, прямо до безобразия, а потом жалею.
Ах, Джорджи, ты не знаешь, до чего Поль меня доводит!
Честное слово, я так старалась все эти годы обращаться с ним по-хорошему, и только из-за того, что раньше я была злая — то есть так только казалось, на самом деле я не злая, но иногда на меня находило и я говорила все, что придет в голову, — он и решил, будто я во всем виновата.
Не может же быть, что всегда и во всем виновата я одна.
А теперь, стоит мне только хоть немного разволноваться, он сразу умолкает, и это так страшно, — он просто молчит и даже не смотрит на меня, будто я не существую.
Разве это по-человечески?
И нарочно доводит меня до того, что я уже себя не помню и говорю ему бог знает что, чего и сама не думаю.
А он молчит… Вы, мужчины, строите из себя праведников!
А сами хуже всех!
Хуже вас на свете нет!
Они препирались не меньше получаса, и наконец, размазывая слезы, Зилла пообещала не давать себе воли.
Поль вернулся через четыре дня, и Бэббиты вместе с Рислингами торжественно пошли в кино, а потом ели рагу в китайском ресторане.
Когда они шли в ресторан мимо лавок готового платья и парикмахерских и женщины, уйдя вперед, оживленно бранили прислугу, Бэббит шепнул Полю:
— Зил как будто стала гораздо спокойней!
— Да, пожалуй. Она всего раза два сорвалась.
Но теперь поздно.
Просто я… впрочем, сейчас не хочется об этом говорить, но я просто боюсь ее.
Во мне ничего не осталось.
Когда-нибудь я от нее вырвусь.
Непременно.
21
Международная организация Толкачей стала во всем мире символом оптимизма, крепкой шутки и делового процветания.
В тридцати странах у этой организации есть свои отделения, но из тысячи таких клубов — девятьсот двадцать находится в Соединенных Штатах.
И самый ревностный из них — зенитский клуб Толкачей.
Второй в марте завтрак зенитских Толкачей был особенно важен, так как на нем ежегодно избирали президиум.
Все очень волновались.