— О, безусловно!
— Потому-то мне и приходится жертвовать многим, чем я с удовольствием занялся бы, хотя должен сказать, что в гольф я играю ничуть не хуже других.
— О, я так и думала!..
Вы женаты?
— М-мм… да… и мм-ммм… у меня много общественных обязанностей. Я вице-председатель клуба Толкачей и ведаю одной из комиссий Всеобщего объединения посредников по реализации недвижимости, а это влечет за собой большую работу и ответственность — хотя фактически дело это весьма неблагодарное!
— О, я знаю!
Общественные деятели никогда не получают должного признания!
Они посмотрели друг на друга с величайшим уважением, а на Кэвендиш-стрит он рыцарски помог ей выйти, широким жестом обвел дом, словно преподнося ей подарок, и внушительно приказал лифтеру поторопиться с ключами.
В лифте они стояли совсем близко друг к другу, и он был взволнован, но сдержан.
Квартира оказалась прелестной, с белыми дверными и оконными наличниками и серо-голубыми стенами.
Миссис Джудик в полном восхищении согласилась взять ее, и, когда они возвращались к лифту, она тронула Бэббита за рукав и проворковала:
— Ах, я так счастлива, что обратилась к вам!
Так приятно встретить человека с настоящим Пониманием.
О, вы не представляете себе, какие квартиры мне показывали некоторые люди!
Он инстинктивно, но отчетливо ощутил, что мог бы обнять ее за талию, но воздержался, с преувеличенной вежливостью подсадил ее в машину и отвез домой.
Возвращаясь в контору, он всю дорогу ругательски ругал себя:
— Слава богу, очухался… А, черт, и почему я не попытался… Чудо, а не женщина!
Очарование!
Настоящая фея!
Чудные глаза, губы — просто прелесть, и эта тонкая талия — никогда не расплывется, как у других женщин!..
Нет, нет, нет!
Она — настоящая культурная леди!
И умница какая, удивительно, я таких никогда не видел.
Все понимает — и общественные вопросы, и все… Эх, черт бы меня подрал, ну почему было не попытаться… О, Танис!!!
Он был расстроен, он недоумевал, но ему стало ясно, что его влечет молодость, именно молодость как таковая.
И особенно смущала его одна девушка — хотя с ней он не сказал ни слова. Она работала маникюршей за крайним столиком справа в парикмахерской «Помпея».
Девушка была маленькая, черненькая, быстрая и веселая.
Ей было лет девятнадцать, от силы двадцать.
Она всегда носила прозрачные розовые блузки, сквозь которые просвечивали ее плечи и черные ленточки рубашки.
В обычный день он отправился стричься в парикмахерскую «Помпея».
Как всегда, он чувствовал себя предателем по отношению к соседней с ним парикмахерской в Ривс-Билдинг.
Но впервые он тут же отбросил всякие угрызения совести:
«К черту, не стану ходить туда, раз мне неохота!
Кто они мне, эти парикмахеры?
Буду стричься, черт возьми, там, где мне, черт подери, захочется!
И не желаю больше об этом думать!
Хватит покровительствовать кому попало против собственного желания!
Ничего это не дает!
Кончено!»
Парикмахерская «Помпея» помещалась в нижнем этаже отеля «Торнлей», самого большого и самого вызывающе модного отеля в Зените.
Покатые мраморные ступени с изогнутыми медными перилами вели из холла отеля вниз в парикмахерскую.
Она была отделана черными, белыми и красными плитками, с потрясающим вызолоченным потолком и фонтаном, куда дебелая нимфа без конца лила воду из малинового рога изобилия.
Сорок парикмахеров и девять маникюрш работали без передышки, а у дверей шестеро цветных швейцаров встречали посетителей, почтительно отбирали у них шляпы и воротнички и провожали в зал ожидания, где на ковре, расстилавшемся, как тропический остров, среди белизны пола, стоял десяток кожаных кресел и стол, заваленный журналами.
Швейцар, встретивший Бэббита, услужливый седовласый негр, оказал ему честь, высоко ценившуюся в городе Зените: он приветствовал его по имени.
Но Бэббит сразу огорчился: его хорошенькая маникюрша была занята.
Она делала ногти какому-то расфуфыренному франту, пересмеиваясь с ним.
Бэббит возненавидел этого человека.
Он подумал — не переждать ли, но немыслимо было остановить мощную машину парикмахерской, и Бэббит был тут же посажен в кресло.
Вокруг него все дышало роскошью, утонченностью, богатством.
Один из посвященных подвергался облучению ультрафиолетовыми лучами, другому мыли голову шампунем.