— Я! Ничего подобного!
То есть я хочу сказать — некоторых из них безусловно надо.
Безответственных вожаков.
Но я хочу сказать, что человек должен быть терпимым, свободомыслящим.
— Как же это, миленький! Ты же сам говорил, что хуже так называемых «свободомыслящих» никого на свете нет.
— Чушь!
Женщины никогда не разбираются в словах.
Важен смысл, понимаешь?
И вообще нельзя быть такими самоуверенными.
Возьми этих забастовщиков. Честное слово, не такие уж они скверные люди.
Просто им ума не хватает.
Они понятия не имеют ни о товаре, ни о прибыли, как понимаем это мы, деловые люди, но в остальном они такие же, как все, и насчет зарплаты жадничают ничуть не больше, чем мы — насчет прибылей.
— Джордж!
Если б тебя услыхали, — я-то тебя знаю, знаю, каким ты был сумасшедшим, необузданным мальчишкой, да ты и не думаешь того, что говоришь, — но если бы люди, которые тебя не знают, услышали, чего ты тут наговорил, они бы сказали, что ты настоящий социалист!
— Да какое мне дело, что про меня подумают!
И, пожалуйста, запомни, — прошу тебя раз и навсегда понять: никогда я не был сумасшедшим мальчишкой, и если я говорю, значит, я так и думаю, я своих убеждений не меняю и вообще… Скажи честно, неужели меня станут называть чересчур свободомыслящим только за то, что я считаю забастовщиков порядочными людьми?
— Ну конечно!
Но ты не волнуйся, милый: я-то знаю, — ты этого не думаешь.
Пора ложиться.
Не замерзнешь ночью под одним одеялом?
Он долго размышлял, лежа на веранде:
«Не понимает она меня.
Я и сам себя не понимаю.
Почему я не могу относиться ко всему спокойно, как бывало?
Хорошо бы пойти в гости к Сенни Доуну, поговорить с ним по душам.
Нет, нельзя — вдруг Вердж Гэнч увидит, как я вхожу в этот дом!
Познакомиться бы с какой-нибудь женщиной, настоящей умницей и милой, которая поняла бы меня, выслушала и… А вдруг Майра права?
Вдруг люди действительно подумали, что я спятил, — и только из-за моей терпимости, свободомыслия… Как этот Вердж на меня смотрел…»
28
Мисс Мак-Гаун зашла к нему в кабинет в три часа дня и сказала:
— Послушайте, мистер Бэббит, там звонит какая-то миссис Джудик, хочет поговорить насчет ремонта, а в конторе никого нет.
Может быть, вы поговорите с ней?
— Ну что ж.
Голос у Танис Джудик был звонкий, приятный.
В черной телефонной трубке, казалось, отразился ее портрет в миниатюре: блестящие глаза, тонкий нос, мягкий подбородок.
— Говорит миссис Джудик.
Вы меня помните?
Мы с вами ездили сюда, на Кэвендиш-стрит, вы помогли найти мне эту прелестную квартирку.
— Еще бы!
Конечно, помню!
Чем могу служить?
— О, это, в сущности, мелочь… Не стоило бы вас беспокоить, но от нашего управляющего ничего нельзя добиться.
Вы знаете, моя квартира на верхнем этаже, и от осенних дождей крыша начинает протекать, и я была бы бесконечно благодарна, если б вы могли…
— Непременно!
Я сам приеду, взгляну, в чем дело!
— С волнением в голосе: — Когда вас можно застать?
— О, я по утрам всегда дома.
— А сегодня днем, через час или два?
— О да!
Может быть, ждать вас к чаю?