Бэббит с грустью поглядывал из закутка на своих служащих: «Эта Мак-Гаун еще ничего — умница и хорошая стенографистка, зато Стэн Грэф и остальные…» Вся прелесть весеннего утра увяла в затхлом воздухе конторы.
Обычно он с удовольствием приходил в свою контору и сам удивлялся: неужели ему удалось создать это приятное, солидное учреждение. Контора никогда не надоедала, его радовала чистота и новизна обстановки, деловитый дух. Но сегодня все казалось невзрачным — кафельный пол, как в ванной, металлический потолок, выкрашенный охрой, выгоревшие карты на оштукатуренных стенах, стулья светлого полированного дуба, стальные конторки и шкафчики для картотек, покрытые мутно-зеленой краской.
Настоящий склеп, стальная часовня, где всякое веселье и смех казались черным грехом.
Даже новый бачок с холодильником не доставил ему никакого удовлетворения.
А бачок был первоклассный, наиновейшей конструкции, научно обоснованный, безупречный.
И стоил он огромных денег (что само по себе уже было достоинством).
В нем был герметический фибровый контейнер для льда, фарфоровый сосуд для воды (гигиеничность гарантирована), столь же гигиеничный, тугой, незасоряющийся кран, а сверху он был расписан трафаретом под золото, в два тона.
Бэббит смотрел на беспощадно гладкие плитки пола, на бачок, доказывая себе мысленно, что ни у кого из обитателей Ривс-Билдинг не было такой дорогой машины, но чувство социального превосходства, которое в нем раньше рождала эта мысль, теперь исчезло.
К собственному удивлению, он вдруг пробормотал:
— Уехать бы куда-нибудь в глушь, ни черта весь день не делать.
А вечером — опять к Гэнчу, дуться в карты, ругаться на чем свет стоит и выхлестать сто тысяч бутылок пива!..
Со вздохом он просмотрел почту, потом крикнул:
«Мисмган!» — что означало «мисс Мак-Гаун!» — и стал диктовать.
Вот как он продиктовал первое письмо:
«Омару Грибблу, пошлите к нему в контору, мисс Мак-Гаун, ваше письмо от двадцатого получил, хочу вам сказать вот что, ежели будем зевать, так непременно прозеваем торги Аллена. Вызывал Аллена позавчера, договорился обо всем, уверяю вас — нет, нет, не так, пишите: долголетний опыт мне подсказывает, он человек честный, деловой, я проверил его финансовое положение, вполне прилично — эта фраза что-то запутана, мисс Мак-Гаун, вы из нее выкройте, что надо, точка, абзац.
Он согласен учесть векселя, и можно будет без труда заставить его внести страховую премию, и, бога ради, давайте поскорей — нет, не так: давайте ближе к делу, надо поскорее взяться — нет, это все — можете подчистить, когда будете печатать, мисс Мак-Гаун — искренне ваш и прочее».
А вот каким он получил это письмо на подпись от мисс Мак-Гаун, перепечатанное на машинке:
«БЭББИТ И ТОМПСОН Контора по продаже недвижимого имущества.
Жилые дома.
Ривс-Билдинг, уг. Оберлин-авеню и Третьей улицы.
Зенит.
ОМАРУ ГРИББЛУ, ЭСКВАЙРУ 567 Норс-Америкен-Билдинг. Зенит.cent
Многоуважаемый мистер Гриббл!
Мы получили Ваше письмо от двадцатого сего месяца.
Должен сказать, что меня беспокоит, как бы мы не пропустили торги Аллена.
Вчера я его вызывал к себе и договорился обо всем.
Долголетний опыт мне подсказывает, что он — человек деловой.
Я ознакомился с его финансовым положением и вполне удовлетворен.
Он согласен учесть платежные векселя, а заставить его внести страховую премию не представит особого труда.
Итак — ближе к делу!
Искренне ваш…»
Перечитав письмо, Бэббит поставил свою подпись — с деловитым росчерком, как он научился подписываться в колледже, и подумал:
«Вот это письмо — ясное, четкое, ни слова лишнего.
Что такое — разве я ей велел сделать третий абзац?
Хоть бы она перестала править то, что я ей диктую!
Не понимаю, почему это Стэн Грэф или Чет Лейлок не умеют писать такие письма — с огоньком, с душой!»
В этот день он продиктовал еще одно, самое важное, письмо. Это был рекламный проспект, который размножался и рассылался тысячам «возможных» клиентов.
Реклама эта была составлена по образцу самых лучших литературных реклам, которые были в ходу, — всех этих «задушевных разговоров с глазу на глаз», «убедительных» писем, бесед на тему о «силе воли» и панибратских похлопываний по плечу — эти рекламы в изобилии выпускала новая Школа Поэтов Коммерции и Торговли.
Бэббит старательно написал черновик и теперь декламировал его вслух, как самый утонченный, не от мира сего, поэт:
«Слушай, старина!
Не могу ли я сделать тебе огромаднейшее (так и напишите, мисс Мак-Гаун, — «о-гро-мад-ней-шее») одолжение?
Ей-богу, я не шучу!
Знаю — тебе хотелось бы купить дом, и не просто жилье, где бы приткнуть голову, а настоящее уютное гнездышко для жены с ребятишками — а может, и с пристанищем для машины во дворе, за огородиком.
А ты когда-нибудь думал, что мы для того и существуем на свете, чтобы тебе помочь? — мы этим и на кусок хлеба зарабатываем, нам платят не ради наших прекрасных глаз!
Так вот:
сядь-ка сейчас за свое шикарное бюро да черкни нам словечко — напиши, что тебе нужно, и, если мы найдем что-нибудь подходящее, мы сразу прибежим к тебе с хорошими новостями, а если нет — беспокоить не станем.
Для скорости заполни прилагаемый бланк.
По требованию высылаем бланки с описанием торговых помещений, которые имеются в продаже на Цветущих Холмах, в Серебряной Роще, Линтоне, Бельвю и во всех жилых кварталах восточной части города.
Готовые к услугам (подпись).
P.S. Предлагаем ознакомиться с описанием домов, которые нам сегодня предоставили для продажи — на выгоднейших условиях!