Это факт!
Я вам верно говорю: он один из выдающихся умов нашей страны!
Сам лорд Уайком подтверждал, что…
— Да кто такой в конце концов этот лорд Уйаком?
Вы долбите про него вот уже шестую неделю! — возмутился Орвиль Джонс. — Джордж выписал его по каталогу от Сирс-Робека.
Этих английских высокопоставленных ломак можно заказывать по почте, два доллара штука! — ввернул Сидни Финкельштейн.
— Перестаньте кривляться!
Лорд Уайком — один из величайших умов в политической жизни Англии.
Повторяю: сам я, конечно, человек консервативный, но ценю таких людей, как Сенни Доун, за то, что…
Но тут его резко прервал Верджил Гэнч:
— Не уверен, что ты так уж консервативен.
А я могу отлично обойтись и без вмешательства красных сволочей, вроде твоего Доуна!
Голос у Гэнча был такой злой, челюсти так крепко сжались, что Бэббит растерялся, но тут же овладел собой и говорил до тех пор, пока всех не охватила скука, потом раздражение и, наконец, сомнение, как Гэнча.
Он думал о Танис беспрестанно.
С волнением он вспоминал каждую черточку ее лица.
Его руки тосковали по ней.
«Наконец-то я ее нашел!
Столько лет она мне снилась, и теперь я нашел ее!»
Они встречались по утрам в кино и попозже, днем, а в те вечера, когда предполагалось, что он на собрании ордена Лосей, он заезжал к ней на квартиру.
Он знал все ее финансовые дела, давал ей советы, а она жаловалась на свою женскую беспомощность, хвалила его за властный характер, хотя потом оказывалось, что она разбирается во всяких акциях и бумагах куда лучше него.
У них уже накопились общие воспоминания, они подтрунивали над прошлым.
Как-то они поссорились, и он сердился, что она так же «командует» им, как его жена, и еще больше ноет, когда он невнимателен.
Но все окончилось благополучно.
Лучше всего была одна прогулка в звонкий декабрьски» день по засыпанным снегом полям вниз, к замерзшей реке Чалузе.
На Танис была причудливая каракулевая шапочка и короткая бобровая шубка, она скользила по льду с громкими криками, а он, запыхавшись, бежал за ней, расплываясь в улыбке.
Майра Бэббит никогда не скользила по льду.
Он боялся, что их увидят вместе.
В Зените немыслимо позавтракать с женой соседа без того, чтобы к вечеру об этом не узнали все ваши знакомые.
Но Танис была на редкость сдержанна.
С какой бы нежностью она ни бросалась к нему, когда они оставались наедине, она всегда держалась на людях строго и отчужденно, и он надеялся, что ее примут за обыкновенную клиентку.
Орвиль Джонс однажды увидел, как они выходят из кино, и Бэббит пробормотал:
«Разрешите вас познакомить с миссис Джудик.
Эта дама знает, в какую контору ей обращаться, Орви».
И мистер Джонс, хотя и относился критически к современным нравам и к новомодным стиральным машинам, как будто был удовлетворен.
Больше всего Бэббит боялся — и не от особой любви к жене, а в силу привычки соблюдать приличия, — больше всего он боялся, как бы Майра не узнала о его увлечении.
Он был уверен, что ей ничего определенного не известно о Танис, но знал наверняка, что в чем-то таком жена его подозревает.
Много лет ей докучали любые проявления нежности, кроме поцелуя при прощании, однако теперь ее обижало, когда ослабевали вспышки супружеского внимания, а тут он и вовсе перестал ею интересоваться и даже испытывал к ней что-то вроде отвращения.
Он не мог изменять Танис.
Его раздражала расплывшаяся фигура жены, валики жира, выпирающие из платья, потрепанная нижняя юбка, которую она собиралась и все забывала выбросить.
Но он понимал, что она, зная его насквозь, замечала это отвращение.
Он старательно, тяжеловесно, игриво пытался его замаскировать.
И не мог.
Рождество провели сравнительно сносно.
Пришел Кеннет Эскотт — признанный жених Вероны.
Миссис Бэббит пролила слезу и назвала Кеннета своим новым сыном.
Бэббит беспокоился за Теда, который перестал жаловаться на университет и стал подозрительно уступчив.
Бэббит не знал, что задумал мальчик, а спросить стеснялся.
Сам Бэббит тайком ускользнул после обеда, чтобы отвезти Танис подарок — серебряный портсигар.
Когда он вернулся, миссис Бэббит что-то уж слишком невинным тоном спросила:
— Что, подышал свежим воздухом?