Он пришел к Сэму Доппелбрау ровно в девять.
В этом доме он был в третий раз.
Но к десяти он уже звал мистера Доппелбрау
«Сэм, старая калоша!».
В одиннадцать все поехали в ресторан «Старая ферма».
Бэббит сидел в машине Доппелбрау рядом с Луэттой Свенсон.
Когда-то он робко пытался за ней ухаживать.
Теперь он не пытался, а просто ухаживал изо всех сил, и Луэтта, склонив ему головку на плечо, жаловалась, какой тяжелый человек Эдди, и смотрела на Бэббита как на светского и опытного сердцееда.
Из-за «компании» Танис, семьи Доппелбрау и других искателей забвения Бэббит в течение двух недель каждый вечер возвращался домой поздно, еле держась на ногах.
Даже когда он был как в тумане и уже не мог идти, он все же сохранял способность хорошо вести машину: замедлять ход на перекрестках, разъезжаться с другими автомобилями.
Покачиваясь, он входил в дом.
Когда Верона и Кеннет Эскотт сидели в гостиной, он пробирался мимо них, торопливо здоровался, мучительно ощущая на себе взгляд их спокойных молодых глаз, и прятался наверху.
В теплом доме он чувствовал, что он гораздо пьянее, чем ему казалось.
Голова кружилась.
Лечь он не решался.
Он пытался выгнать хмель горячей ванной.
На какой-то миг голова прояснялась, но, двигаясь по ванной комнате, он терял глазомер, сбрасывал полотенца, с грохотом ронял мыльницу и пугался, что выдаст себя перед детьми.
Дрожа от холода, в халате, он пытался читать вечернюю газету.
Он не пропускал ни слова, он как будто понимал смысл написанного, но через минуту не смог бы сказать, о чем только что читал.
Стоило ему лечь, как у него мутилось в голове, и он поспешно садился, пытаясь овладеть собой.
Наконец он успокаивался, хотя его слегка подташнивало, кружилась голова и жег невыносимый стыд.
Скрывать свое «состояние» от собственных детей!
Танцевать и орать в компании людей, которых презираешь!
Болтать глупости, петь идиотские песни, пытаться целовать каких-то дур!
Сам себе не веря, он вспоминал, как он крикливо фамильярничал с юнцами, которых он в два счета выгнал бы из своей конторы, как они покровительственно хлопали его по плечу и как самая ехидная, стареющая дама делала ему замечания за то, что он танцевал слишком пылко.
И при этих воспоминаниях он рычал:
«Ненавижу себя!
Боже, как я себя ненавижу!»
И в бешенстве клялся:
«Довольно!
Конец!
Хватит!»
На следующее утро он еще тверже уверился, что все кончено, и за завтраком по-отечески серьезно разговаривал с дочками.
Но к полудню уверенность несколько ослабела.
Он не отрицал, что вел себя глупо, — это он понимал почти так же отчетливо, как ночью, — но все-таки даже такая жизнь лучше, чем возвращаться к деланной задушевности клубных приятелей.
В четыре часа ему уже хотелось выпить.
Теперь у него в столе обычно стояла бутылка виски, и, поборовшись с собой минуты две, он выпивал глоток.
После трех-четырех глотков ему уже начинало казаться, что вся «компания» сплошь — милейшие и занятнейшие люди, друзья, а в шесть часов он уже снова был среди них… и все повторялось как по-писаному.
Голова по утрам стала болеть меньше.
Сначала его спасение было в том, что он плохо переносил алкоголь, но и это спасительное свойство постепенно пошло прахом.
Вскоре он уже мог пить до рассвета и вставать в восемь часов, не чувствуя особенной тяжести ни на душе, ни в желудке.
Но ни угрызения совести, ни желание избавиться от напряженных усилий — как бы не отстать от бурно веселящейся компании, — ничто не могло сравниться с чувством неполноценности, когда он действительно начинал «отставать».
Для него быть самым «компанейским» из всей компании стало такой же целью, как зарабатывать много денег, хорошо играть в гольф, говорить речи, прорваться в круг Мак-Келви.
Но все же он иногда «отставал».
Он обнаружил, что Пит и другие юнцы считают «компанию» слишком добродетельной и благопристойной и что Керри, которая всего лишь целовалась по уголкам, слишком верна супружескому долгу.
Так же как Бэббит удирал с Цветущих Холмов в «компанию», так эти молодые франты удирали от приличного общества и «проводили время» с разбитными девицами, с которыми знакомились в универсальных магазинах и в гардеробных отелей.
Однажды Бэббит попробовал съездить с ними.
Его усадили в машину с бутылкой виски и с крикливой приземистой кассиршей от Парчера и Штейна.
Он сидел рядом с ней и не знал, что делать.
Очевидно, от него ждали, что он ее будет «развлекать», но когда она взвизгнула: