Я не видела вас столько недель… столько дней.
Вы не больны?
— Нет, просто дела уйма… Я… мм-мм… Я думаю, в этом году строительство развернется вовсю.
Мне надо… я должен работать.
— Конечно, мой дорогой!
Я хочу, чтобы вы работали!
Вы знаете, как я честолюбива, когда речь идет о вас, — это больше, чем личное честолюбие.
Мне только не хочется, чтобы вы забывали бедную Танис!
Вы мне скоро позвоните?
— Конечно!
Обязательно!
Непременно!
— Пожалуйста, звоните!
Я больше вас тревожить не буду.
Он раздумывал:
«Бедная девочка!
Только зачем она звонит мне в контору… Удивительное существо, сколько чуткости… честолюбива, когда речь идет обо мне.
Но, черт возьми, не позволю, чтобы меня принуждали, позвоню, когда сам захочу!
Черт их дери, этих женщин, вечно чего-то требуют.
Нет, она меня долго не увидит… А, черт, как хочется повидать ее сегодня, крошку мою милую… Эй, друг, брось глупить!
Раз ты уже вырвался, держись!»
Больше она не звонила, но еще через пять дней он получил письмо:
«Неужели я вас обидела?
Поймите, я этого не хотела.
Я так одинока, мне нужна родная душа.
Почему вы не пришли вчера на чудесную вечеринку к Керри — по-моему, она вас звала.
Не можете ли вы заехать ко мне завтра, в четверг, вечером?
Я буду дома одна и хочу вас видеть».
Его обуревали самые противоречивые мысли.
«Провались я на месте, почему она не может оставить меня в покое?
Почему женщины не понимают, что мужчины ненавидят, когда их волокут силком?
— Вечно кричат, какие они одинокие, — разве это не насилие?
Нехорошо, молодой человек, свинство так говорить!
Она добрая, честная, порядочная женщина, а жизнь у нее и вправду одинокая.
Почерк у нее красивый.
И бумага отличная.
Простая, изящная.
Придется к ней зайти.
Слава богу, хоть до завтрашнего вечера я от нее свободен.
Милая-то она, милая, но… Нет, черт подери, меня не заставишь!
Я на ней не женат.
И жениться не собираюсь, честное слово!
А, чччерт… Все же придется пойти».
Четверг — день, назначенный Танис в письме, — был полон волнений.
За столом «дебоширов», в клубе, Вердж Гэнч агитировал за Лигу Честных Граждан и нарочно (как казалось Бэббиту) не приглашал его вступить, как других.
У старого Мэта Пеннимена, подручного в конторе Бэббита, были Неприятности, и он пришел жаловаться: старший сын — бездельник, жена болеет, с зятем он поссорился.
У Конрада Лайта тоже накопились Неприятности, но так как Лайт был лучшим клиентом Бэббита, пришлось его выслушать.
Как выяснилось, мистер Лайт страдал исключительно интересной формой невралгии, и к тому же его обманули владельцы гаража.
Когда Бэббит вернулся домой, все стали рассказывать ему свои Неприятности: жена собиралась рассчитать новую прислугу — бесстыжую девку, и в то же время боялась, что та сама уйдет, а Тинка во что бы то ни стало хотела наябедничать на свою учительницу.
— Ох, перестаньте шуметь! — зашумел Бэббит.