Он опять заговорил с Вероной отечески властным тоном.
Он успокоил Тинку, которая, как и полагалось в трудную минуту жизни, захныкала.
Он велел подать завтрак пораньше, хотел было просмотреть газету и показался себе героическим и стойким человеком, отказавшись от этого удовольствия.
Но до приезда доктора Паттена он провел несколько томительных и отнюдь не героических часов.
— Не вижу особых перемен, — сказал Паттен.
— Я вернусь часов в одиннадцать и, если не возражаете, приведу на консилиум еще одну мировую знаменитость, вроде меня, чтобы действовать наверняка.
А вам, Джордж, тут делать нечего.
Пусть Верона меняет лед — его мы, пожалуй, оставим, а вы бегите-ка к себе в контору, нечего тут стоять с таким видом, будто больны вы, а не она.
Ох уж эти мне мужья!
Нервы хуже, чем у женщин!
Непременно во все вмешиваются, да еще с умирающим видом, когда их женам нездоровится!
Выпейте-ка чашку крепкого кофе и ступайте!
От его насмешек все стало значительно проще.
Бэббит поехал в контору, попытался продиктовать кое-какие письма, позвонить по телефону, но прежде чем ему ответили, забыл, кому звонит.
В четверть одиннадцатого он уехал домой.
Выбравшись из центра, он погнал машину, и лицо его было похоже на трагическую маску.
Жена встретила его удивленно:
— Почему ты вернулся, милый?
Мне гораздо лучше.
Я и Вероне велела бежать на работу.
Ну не безобразие ли с моей стороны так заболеть!
Он знал, что ей хочется утешений, и она обрадовалась, когда он стал ее утешать.
Им было удивительно хорошо, когда вдруг подъехала машина доктора Паттена.
Бэббит выглянул в окно.
Он перепугался.
Из машины Паттена вышел торопливый человек с лохматой черной шевелюрой и лихо закрученными усами — сам доктор А.-И.Диллинг, знаменитый хирург.
Стараясь скрыть испуг от жены, Бэббит побежал вниз.
Доктор Паттен говорил с нарочитой небрежностью:
— Не хочу пугать вас, старина, но я решил, что будет неплохо показать ее доктору Диллингу.
Он сделал жест в сторону Диллинга, словно подчеркивая его ученость.
Диллинг кивнул отрывисто и небрежно и поднялся наверх. В мучительной тревоге Бэббит шагал по гостиной.
Кроме родов, в его семье никогда не случалось никаких событий, требующих врачебного вмешательства, и для него хирургия была одновременно и чудом, и самой грозной напастью.
Но когда Диллинг и Паттен спустились к нему, он понял, что все в порядке, и ему хотелось расхохотаться, так походили они на бородатых лекарей из оперетты, — оба потирали руки, оба делали нелепо глубокомысленные лица.
Первым заговорил доктор Диллинг:
— Мне очень жаль, дружище, но у нее острый приступ аппендицита, нужна операция.
Конечно, ваше дело — решать, но никаких сомнений тут быть не может.
Бэббит не сразу сообразил, как это серьезно.
— Ну что ж, — забормотал он, — денька через два-три, может быть, мы ее и уговорим.
Надо бы вызвать Теда из университета, вдруг что-нибудь случится.
— Нет! — отрезал доктор Диллинг.
— Если пс хотите, чтоб начался перитонит, надо оперировать немедленно.
Я настаиваю.
Дайте согласие, я немедленно вызову карету из больницы святой Марии, и через сорок минут ваша жена будет на столе.
— Я… я… Конечно, вам лучше знать. Но слушайте, как же я за две секунды соберу ее вещи и все такое? Это же невозможно!
И она так ослабела, так нервничает!
— Положите в сумку гребенку и зубную щетку — больше ей на первых порах ничего не понадобится, — сказал доктор Диллинг и пошел к телефону.
Бэббит в отчаянии бросился наверх.
Он выслал испуганную Тинку из комнаты.
Потом весело сказал жене:
— Знаешь, старушка, доктор говорит, что нам надо сделать пустячную операцию, и все пройдет.