Минутное дело, куда легче родов! Сразу выздоровеешь!
Она сжала его руку так, что пальцы занемели.
Покорно, как перепуганный ребенок, сказала:
— Боюсь, боюсь засыпать под наркозом… одна.
— Глаза у нее стали совсем детские, умоляющие и растерянные.
— Ты побудешь со мной?
Милый, тебе не надо возвращаться в контору?
Можешь поехать со мной в больницу?
И вечером, если все будет благополучно, ты приедешь, правда?
Тебе сегодня никуда не надо идти?
Он упал на колени у ее кровати.
Слабой рукой она перебирала его волосы, а он, плача, целовал ее рукав и клялся:
— Дружочек мой дорогой, я люблю тебя больше всех на свете!
Замучился тут с делами и со всякой чушью, но теперь все позади, я опять с тобой!
— Правда?
Знаешь, Джордж, я тут лежала и думала, — а может быть, лучше, если я уйду … Мне казалось, что я никому по-настоящему не нужна.
Никто меня не любит.
Я подумала — зачем мне жить?
Я все глупею, дурнею…
— Ах ты, плутовка!
Напрашиваешься на комплименты, а мне надо собирать твои вещи!
Еще бы, я-то молод и красив, первый кавалер на деревне… — Но тут голос у него оборвался, он опять заплакал.
И, бормоча бессвязные слова, они снова обрели друг друга.
Пока он собирал ее вещи, голова работала необычайно ясно и четко.
Он понимал, что кончились его веселые кутежи.
Он признался себе, что не раз о них пожалеет.
Сурово подумал, что это была последняя отчаянная вспышка перед уходом в старческую успокоенность.
«И все-таки, — он хитро улыбнулся, — погулял, черт меня дери, пока мог!
Кстати, интересно, во сколько обойдется операция?
Надо было поторговаться с Диллингом.
Э, нет, к чертям, мне все равно, сколько это будет стоить!»
Карета «скорой помощи» уже стояла у крыльца.
Даже в горе Бэббит, обожавший всякую новейшую технику, с интересом следил, как осторожно и умело санитары переложили миссис Бэббит на носилки и снесли вниз.
Машина была белая и сверкающая, громадная, бесшумная.
Миссис Бэббит стонала:
— Мне страшно.
Как будто кладут на катафалк.
Не отходи от меня, Джорджи!
— Я сяду тут же, с шофером, — успокоил ее Бэббит.
— Нет, нет, садись со мной!
Она спросила санитаров:
— Можно ему сесть со мной?
— Конечно, мэм, почему же нельзя?
Там специальная скамеечка, очень удобно! — с профессиональной гордостью сказал санитар постарше.
Он сел в карету, где была койка, скамеечка, маленький электрический обогреватель и необъяснимо как попавший сюда календарь, на котором была изображена девушка, лакомящаяся вишнями, и фамилия предприимчивого фруктовщика.
Но когда Бэббит с деланной бодростью взмахнул рукой, он стукнулся об обогреватель и взвизгнул:
— Ой!
Чтоб их черт…
— Что ты, Джордж Бэббит! Не смей сквернословить и браниться!
— Знаю, прости, но я… А, черт их раздери совсем, смотри, как я обжег руку!