Конечно, «дебоширам» за тем столом я не стал бы жаловаться, но тебе… С тобой так бывало, Поль?
Что-то на меня находит, делаю я все, что требуется: содержу семью, имею хороший дом, машину с шестью цилиндрами, неплохо поставил дело, никаким излишествам не предаюсь, разве что люблю покурить, да и то, кстати говоря, я уже почти бросил.
И в церковь хожу, и в гольф играю, чтобы не толстеть, и дружу только с честными, порядочными людьми.
И все-таки — никакого удовлетворения!
Он говорил медленно: то его перебивали выкрики с соседних столов, то он машинально заигрывал с официанткой или тяжело отдувался после кофе, от которого у него шумело в голове и подпирало под ложечкой.
Слова его звучали виновато и неуверенно, но высокий голос Поля сразу рассеял эту муть:
— Черт побери, Джордж, неужели ты думаешь, будто я не знаю, как мы всю жизнь мотаемся, думаем, что достигли бог знает чего, а на самом деле все это зря… У тебя такой вид, будто я сейчас донесу, какой ты крамольник!
Сам знаешь, что у меня за жизнь!
— Знаю, старик, знаю!
— Мечтал стать скрипачом, а торгую толем!
А Зилла… нет, я не жалуюсь, ты не хуже меня знаешь, какая у меня возвышенная супруга… К примеру: пошли мы вчера вечером в кино.
У кассы — огромная очередь, стоим в хвосте.
И вот она начинает проталкиваться вперед с этаким видом:
«Сэр, как вы смеете!..» Честное слово, иногда смотрю на нее — намазанная, накрашенная, духами от нее несет, и вечно скандалит, вечно визжит:
«Не смейте! Я дама, черт вас дери!» Ей-богу, я готов ее убить.
Прет напролом, а я за ней, весь горю от стыда, и мы почти добираемся до входа — вот-вот впустят.
А впереди нас стоит скромный такой человечек, видно, ждет уже с полчаса, я им просто залюбовался: повернулся он к Зилле и вежливо так говорит:
«Сударыня, почему вы меня отталкиваете?»
А она как заорет на него — мне просто стыдно стало:
«Вы не джентльмен! — и тут же меня впутала: — Поль! — кричит, — этот тип оскорбляет меня!» Этот несчастный, наверно, решил — сейчас я его побью!
А я притворился, что ничего не слышу, — да не тут-то было: орет, как паровозный гудок! Я уставился вверх — могу тебе точно описать каждую плитку на потолке, там была одна, в коричневых пятнах, прямо какая-то дьявольская физиономия, — а люди набились, как сельди в бочке, и кругом отпускают по нашему адресу всякие словечки, а Зилла никак не уймется, вопит про этого человека, что «таких, как он, и впускать нельзя туда, где бывают порядочные леди и джентльмены», и пристает ко мне:
«Поль, будь добр, сию же минуту вызови администратора, я должна пожаловаться на эту грязную крысу!»
Уф, до чего я был рад войти в зал и спрятаться в темноте!
Неужели ты думаешь, что после двадцати четырех лет такой жизни я с пеной у рта накинусь на тебя за один твой намек, что наша прекрасная, чистая, респектабельная, высоконравственная жизнь совсем не то, что кажется!
Ни с кем, кроме тебя, я говорить об этом не желаю, пусть не думают, что я тряпка.
А может, так оно и есть.
Плевать… Да, нажаловался я тебе, Джордж, досталось тебе нынче… Ну, это в первый и последний раз.
— Ерунда, Поль, никогда ты не жалуешься.
Бывает со всеми — вот я вечно хвастаю перед Майрой, что я великий делец, а сам втихомолку думаю — уж не такой я Пирпонт Морган, как воображаю.
Но если я немножко помогаю тебе развеселиться, Полибус, так, может, святой Петр хоть за это впустит меня в рай!
— Ты молодец, Джорджи, старый ты греховодник! Но когда я тебя вижу, у меня и вправду настроение подымается.
— Почему не разведешься с Зиллой?
— Почему?
Если бы я только смог!
Если б она согласилась!
Нет, ее силком не заставишь развестись со мной или бросить меня.
Слишком она любит свои три кусочка шоколаду с орехами да еще три фунта конфет в придачу.
Если бы она хоть, что называется, изменила мне!
Джордж, я не подлец, честное слово. Когда я был студентом, я бы сказал, что за такие слова человека расстрелять не жалко!
Но клянусь честью, я был бы на седьмом небе, если б она по-настоящему с кем-нибудь спуталась!
Как же, держи карман шире!
Конечно, она флиртует с кем попало, знаешь ее манеру хохотать, когда ей жмут ручку, — ох, этот смех, отвратительный, визгливый! — и пищать:
«Ах вы, шалун, не смейте, у меня муж — силач, он вам задаст!» А этот тип презрительно косится на меня и думает:
«Катись-ка ты, цыпленок, подальше, не то я тебе покажу!»
А она ему позволяет бог знает что, лишь бы нервы себе пощекотать, а потом вдруг начинает разыгрывать оскорбленную невинность, ей, видите ли, приятно стонать:
«Ах, я никогда не думала, что вы такой!»
Вот в книжках пишут про всяких demi-vierges…
— Чего, чего?
— …а оказывается, эти прожженные, опытные, затянутые в корсет замужние женщины, вроде Зиллы, в тысячу раз хуже какой-нибудь стриженой девчонки, которая очертя голову бросается в так называемые житейские бури, а сама прячет зонтик под мышкой!
В общем, к черту, ты сам знаешь, что такое Зилла.