Бэббит неуклюже спорил.
Рислинг был полон дерзаний, хотя и сам не представлял себе, по какому это поводу он «дерзает».
Иногда Бэббит неожиданно соглашался с Полем, противореча всем своим доводам в защиту долга и христианского долготерпения, и каждый раз при этом испытывал непонятную безудержную радость.
В конце концов он сказал:
— Слушай, Поль, старина, вот ты вечно разглагольствуешь, что все надо снести к черту, а сам ничего не делаешь.
А почему?
— Никто ничего не делает.
Слишком в нас это въелось, вошло в привычку.
Впрочем, знаешь, Джорджи, хочется мне выкинуть одну штуку, — да не пугайся ты, защитник брачных устоев! Все в высшей степени благоприлично!
Кажется, уже решено — хотя Зилла и точит меня, чтобы разориться на отдых в Нью-Йорке и Атлантик-Сити, ей, видите ли, нужны «огни столицы», запрещенные коктейли и всякие фертики для танцев, — кажется, мы решили, что Бэббиты с Рислингами поедут на озеро Санасквем, правильно?
Почему бы нам с тобой под каким-нибудь предлогом — скажем, дела в Нью-Йорке — не поехать вперед, побыть в Мэне дней пять-шесть без семьи, одним, ни черта не делать, курить, ругаться сколько влезет — словом, отдохнуть как следует!
— Вот это здорово!
Замечательная мысль!
— Бэббит был в восторге.
Ни разу за последние четырнадцать лет он не отдыхал без жены, да Поль и сам не верил, что они решатся на такую выходку.
Многие члены Спортивного клуба ездили отдыхать без жен, но те официально занимались охотой и рыбной ловлей, тогда как Бэббит и Поль Рислинг неизменно и свято блюли верность гольфу, езде на автомобилях и бриджу.
А если бы игроки в гольф или рыболовы изменили своим привычкам, они нарушили бы свои собственные традиции и привели в ужас всех здравомыслящих и добропорядочных граждан.
Бэббит заволновался:
— Давай решительно скажем: мы едем раньше, и никаких разговоров!
Ничего преступного тут нет.
Скажи Зилле напрямик…
— Да разве Зилле что-нибудь скажешь напрямик?
Нет, Джорджи, она любит читать мораль ничуть не меньше, чем ты, и скажи я ей чистейшую правду, она все равно решит, что мы с тобой едем в Нью-Йорк кутить с женщинами.
И даже твоя Майра — хоть она и не пилит тебя, как Зилла, но и она расстроится.
Обязательно скажет:
«Неужели тебе неприятно ехать со мной?
Конечно, я и не подумаю навязываться, если ты не хочешь!» — и тут ты сразу сдашься, лишь бы ее не обидеть.
А ну их всех к черту!
Давай-ка сыграем в настольные кегли!
Пока они играли в эту безобидную игру — разновидность настоящих кеглей, Поль все время молчал.
Они вышли из клуба — Бэббит опаздывал всего на полчаса против того срока, который он так сурово назначил мисс Мак-Гаун, и Поль со вздохом сказал:
— Слушай, старик, напрасно я так говорил про Зиллу…
— Глупости, старик, надо же облегчить душу!
— Знаю, знаю.
Я тут целый час издевался перед тобой над всякими условностями, а я и сам такой: теперь мне неловко, что я выложил тебе все мои дурацкие неприятности, чтоб не подохнуть с тоски.
— Поль, дружище, у тебя нервы ни к черту.
Я тебя увезу.
Все устрою.
Скажу, что у меня важное дело в Нью-Йорке, а ты… ну конечно, мне нужен твой совет насчет кровли в одном новом доме!
Дело, разумеется, лопнет, и нам с тобой ничего другого не останется, как только уехать в Мэн.
А я — честно говоря, Поль, мне все равно, взбунтуешься ты или нет.
Конечно, мне приятно, что у меня репутация порядочного человека, но если я тебе понадоблюсь, я все брошу и встану за тебя горой.
Я не говорю, что ты… я не хочу сказать, что ты способен выкинуть такую штуку, которая все устои перевернет вверх тормашками, но… в общем, ты меня понимаешь?
Человек я медлительный, неповоротливый, мне не обойтись без твоей горячей южной души.
Мы с тобой… о черт! Да что это я разболтался!
Работать пора!
Ну, всего доброго!
Не давай себя водить за нос, Полибус!
Всего лучшего!
6