Что я буду делать?
— Ты? Наверно, побьешь рекорд по скоростному бегу!
— Неправда!
Я покажу этому мерзавцу, как отпускать обидные замечания насчет моей сестры, я ему всю морду…
— Слушай, ты, недопеченный Демпси!
Если я когда-нибудь услышу, что ты дерешься, я из тебя дух вышибу, хоть я и не практиковался перед зеркалом, как вытягивать руку!
— Нехорошо, Тед, голубчик! — ласково сказала миссис Бэббит. — Разве можно драться!
— Господи, ничего вы не понимаете! А вдруг мы с тобой гуляем, мама, а кто-нибудь отпустит на твой счет обидное замечание?
— Никто никаких замечаний отпускать не будет, — внушительно сказал Бэббит, — лишь бы все сидели дома, учили геометрию и занимались делом, а не шлялись по бильярдным и кафе и по всяким злачным местам, куда вообще ходить нечего!
— Ну, папа, ты тоже скажешь! А вдруг все-таки кто-нибудь посмеет…
— А если посмеют, — пропищала миссис Бэббит, — я не обращу ни малейшего внимания — много чести!
И вообще этого не бывает.
Вечно слышишь про то, как к женщинам пристают, как их оскорбляют, а я в это не верю, тут сами женщины виноваты, пусть не строят глазки кому попало!
Во всяком случае, ко мне еще никто не приставал…
— Да ну, мама, неужели ты не можешь вообразить, что к тебе пристали?
Понимаешь — вообразить!
Неужели ты не можешь представить себе, что так случилось?
Неужели у тебя не хватает воображения?
— Как это я не могу себе представить?
Конечно, могу!
— Конечно, мама сумеет представить себе что угодно! — вступился Бэббит.
— Уж не думаешь ли ты, что из всей семьи только у тебя одного есть воображение?
Впрочем, какой смысл воображать?
Воображение не доведет до добра.
Глупо воображать, когда есть столько фактов, из которых можно сделать вывод…
— Слушай, папа!
Вообрази на минуту — понимаешь, вообрази, что в твою контору входит какой-нибудь твой конкурент, другой маклер…
— Не маклер, а посредник!
— Ну, посредник, которого ты ненавидишь…
— Чего ради я буду ненавидеть других посредников?
— Да ты только вообрази, понимаешь, ну представь себе!
— Не желаю воображать всякую чушь!
Да, есть люди моей профессий, которые опускаются до того, что ненавидят своих конкурентов, но был бы ты постарше и разбирался в делах, вместо того чтобы шляться в кино и бегать за девчонками в платьях выше коленок, за дурами, которые красятся и мажутся, как будто они хористки или бог знает кто, — тогда бы ты понимал и ясно представлял себе, что для меня самое главное, чтобы у нас, в коммерческих кругах Зенита, всегда говорили друг о друге в самых дружественных тонах, чтобы меж нами царил дух братства, сотрудничества! Вот почему я не могу вообразить, не могу себе представить, чтобы я вдруг возненавидел кого-нибудь из посредников по продаже недвижимого имущества, даже такого гнусного жулика и втирушу, как Сесиль Раунтри!
— Ну, а вдруг!
— Никаких «вдруг» тут не может быть!
Но уж если бы мне нужно было кого-нибудь проучить, разве я стал бы прыгать перед зеркалом, вертеться и крутиться — зачем мне эти фигли-мигли?
Представь себе, что ты где-то сидишь и тебя вдруг кто-то обругает.
Что же, ты будешь боксировать и прыгать вокруг него, как учитель танцев, что ли?
Ты просто уложишь его одним ударом (во всяком случае, надеюсь, что мой сын на это способен!), а потом оботрешь руки и забудешь о нем, вот и все — и нечего заниматься всякими заочными боксами!
— Нет, все-таки… Понимаешь, я только хотел тебе показать — каким замечательным вещам можно научиться заочно, вместо всей этой жвачки, которой нас пичкают в школе.
— Но, по-моему, вас учат боксу на уроках гимнастики!
— Это не то!
Поставят с каким-нибудь верзилой, он тебя и молотит кулаками в свое удовольствие, разве тут успеешь чему-нибудь научиться?
Нет, спасибо!
Ищите дураков!
А ты послушай, тут у меня еще есть!
Это были не объявления, а сплошная филантропия.
Одно из них было украшено кричащим заголовком:
«Деньги!
Деньги!