Тед курил, развалясь в кресле, и никто не делал ему замечания.
В эту минуту он чувствовал себя участником высокоинтеллектуальной беседы, как будто он был Полем Рислингом или даже самим доктором наук Говардом Литтлфилдом.
Он решил закинуть удочку:
— Так как же ты думаешь, папа?
Не поехать ли мне в Китай, а то и в какое-нибудь место почище, и уже там заочно изучить инженерное дело или еще что-нибудь?
— Думаю, что не стоит, сынок, и сейчас объясню почему.
Я убедился, что иногда очень приятно сказать, что ты окончил университет.
Случается, какой-нибудь клиент не знает, кто ты, думает — делец, торгаш, и начнет разоряться насчет экономики, литературы, внешней торговли, а ты вдруг этак незаметно ввернешь:
«Когда я был в университете — да, я получил звание бакалавра по социологии и всякой такой штуке…» Тут он сразу и заткнется!
Но какой прок заявлять:
«Получил звание лизателя почтовых марок в Тарарамском заочном университете!»
Понимаешь, мой отец был славный старикашка, но образования ни на грош, в университете мне самому пришлось пробиваться, работал я как проклятый.
И не жалею — зато теперь я принят в лучшем обществе Зенита, в самых благородных кругах, в клубах и прочее, и мне не хотелось бы, чтобы ты стал изгоем, оторвался от класса джентльменов. Да, у этих людей такая же красная кровь, как у простого народа, но в их руках сила, они цвет общества.
И для меня будет большим ударом, если ты оторвешься от общества.
— Понимаю, папа.
Ну что ж, буду стараться.
О, черт!
Вот так штука!
Совершенно забыл, что обещал отвезти девчонок на репетицию хора.
Надо лететь!
— Но ты еще не приготовил уроки!
— Завтра с утра сделаю!
— Ну, что ж…
Шесть раз за последние шесть недель Бэббит подымал крик;
«Никаких „завтра с утра“!
Сию минуту садись заниматься!» — но сегодня вечером он только сказал:
«Ну, беги скорей!» — и улыбнулся топ редкой и ласковой улыбкой, какой обычно улыбался только Полю Рислингу.
— Тед — хороший мальчик, — сказал он миссис Бэббит.
— Конечно, хороший.
— Какие это девочки с ним поедут?
Из приличной семьи, воспитанные?
— Не знаю.
Да разве Тед мне что-нибудь теперь рассказывает?
Не понимаю, что сталось с нынешним поколением.
Меня заставляли все решительно рассказывать папе с мамой. А наши дети вышли из-под всякого контроля.
— Надеюсь, что это порядочные девицы.
Ведь Тед не ребенок, и мне не хотелось бы, чтобы он… м-мм… связался с кем-нибудь неподходящим.
— Знаешь, Джордж, я уже думала: не пора ли тебе поговорить с ним с глазу на глаз, рассказать ему… ну, про все!
— Она покраснела и опустила глаза.
— Право, не знаю.
Видишь ли, Майра, по-моему, не надо наводить мысли мальчика на всякие такие вещи.
Боюсь, что он и сам до всего додумается.
Впрочем, не знаю… сложный это вопрос.
Интересно бы узнать мнение Литтлфилда.
— Конечно, мой отец с тобой согласен.
Он считает, что всякие эти… ну, разъяснения… просто неприличны!
— Ах вот как!
Разреши тебе сказать, что у Генри Т.Томпсона такие представления — я говорю о нравственности, — что хотя этого старого пролазу…
— Как тебе не стыдно! — про отца!
— …никто не перешибет, когда нужно обмозговать выгодное дело, но позволь тебе сказать, что в вопросах высшего порядка, в вопросах воспитания мы с ним держимся противоположных точек зрения.