— Послушайте, Оскар, я хочу поговорить с мистером Хэнсоном.
— На что он вам?
— Надо поговорить.
Вот моя карточка.
Карточка была великолепная, гравированная, на ней ослепительно черными и ослепительно красными буквами было обозначено, что мистер Джордж Ф.Бэббит представляет Недвижимость, Страхование, Аренду.
Бармен держал ее, словно она весила десять фунтов, и читал так, словно на ней было сто слов.
Не теряя своего епископского достоинства, он пробасил:
— Посмотрю, тут ли он.
Из задней комнаты он привел чрезвычайно старообразного молодого человека, спокойного, остроглазого, в песочной шелковой рубахе, расстегнутом клетчатом жилете и ярко-рыжих брюках, — самого мистера Хили Хэнсона.
Мистер Хэнсон протянул только:
«Да?» — и бесстрастным наглым взглядом проник в самую душу мистера Бэббита, даже не замечая нового темно-серого костюма, за который Бэббит (как он признавался каждому знакомому в Спортивном клубе) заплатил сто двадцать пять долларов.
— Рад познакомиться, мистер Хэнсон.
М-мм… видите ли, я Джордж Бэббит, из конторы по продаже недвижимости «Бэббит и Томпсон».
Я близкий друг Джека Оффата.
— Ну и что?
— Мм-мм… видите ли, у меня сегодня гости, и Джек сказал, что вы можете снабдить меня джином.
— И в подобострастном испуге, видя, что глаза Хэнсона становятся совсем скучающими, он торопливо добавил: — Можете позвонить Джеку, спросить обо мне, если хотите…
Вместо ответа Хэнсон мотнул головой, показывая на дверь в заднюю комнату, и вышел.
Бэббит с таинственным видом пробрался в помещение, где обнаружил четыре круглых столика, одиннадцать стульев, рекламу пива и некий запах.
Он стал ждать.
Трижды Хили Хэнсон, засунув руки в карманы, проходил мимо, напевая что-то под нос и совершенно игнорируя Бэббита.
За это время клятва, которую дал себе Бэббит утром:
«Ни цента сверх семи долларов за кварту!» — уже превратилась в утверждение:
«Я бы заплатил и десять».
При следующем появлении Хэнсона он умоляюще спросил:
«Ну как, можете меня выручить?» — но Хэнсон в ответ нахмурился и прохрипел:
«Минуту, черт возьми, одну минуту!»
И Бэббит стал ждать со все возрастающей робостью, пока Хэнсон не появился, небрежно держа в длинных белых пальцах кварту джина — вернее, то, что условно называется квартой.
— Двенадцать монет! — бросил он.
— Послушайте, да как же так, милейший! Джек сказал — вы достанете за восемь-девять долларов, не больше.
— Ни-ни.
Двенадцать.
Настоящий, контрабанда из Канады.
Это вам но разбавленный спирт с можжевеловой водичкой! — с добродетельным видом заявил честный торговец.
— Двенадцать кругляшей — если, конечно, вам нужно.
Сами понимаете, только ради Джека!
— Да, да, понимаю!
— Бэббит с благодарностью отсчитал двенадцать долларов.
Он чувствовал себя польщенным таким общением с великим мира сего, когда увидел, как Хэнсон зевнул, не считая сунул бумажки в свой ослепительный жилет и враскачку удалился.
Бэббит испытал приятную дрожь, вынося бутылку под пальто и потом пряча ее в свой письменный стол.
Весь день он фыркал, посмеивался и пыхтел от сознания, что сможет за обедом «угостить ребят настоящей штукой»!
Он был в таком возбуждении, что только подъезжая к дому вспомнил, что жена ему что-то поручила, да, поручила привезти мороженое от Веккии!
«А, черт!» — буркнул он и повернул обратно.
Веккиа был не просто кондитер — он был Главный кондитер Зенита.
Почти все балы для дебютанток давали в белой с золотом зале ресторана «Мэзон Веккиа». Почти на всех светских чаепитиях гости узнавали пять сортов сандвичей от Веккии и семь сортов его пирожных, и все по-настоящему шикарные обеды заканчивались последним аккордом — неаполитанским мороженым от Веккии в одной из трех его форм: в виде дыни, в виде слоеного торта или в виде длинного брикета.
Кондитерская Веккии была украшена бледно-голубыми панелями, гирляндой гипсовых роз, официантками в плоеных фартучках и стеклянными полками с пирожными «безе», воплотившими всю воздушность, какая таится во взбитых белках.
Среди этой кондитерской изысканности Бэббит показался себе неуклюжим и толстым и, дожидаясь заказа, вдруг понял по колючему ощущению в затылке, что какая-то девчонка-посетительница над ним смеется.
Он вернулся домой в раздраженном состоянии.
И первое, что он услышал, был взволнованный голос жены:
— Джордж! А ты не забыл заехать к Веккии за мороженым?