А приедешь туда в девятьсот двадцатом году, смотришь — асфальт, чудная гостиница, первоклассный магазин дамского готового платья — просто красота!
Нельзя смотреть только на то, какие они сейчас, эти городишки, надо разобраться, чем они хотят стать, а у них у всех есть свой идеал, оттого они и станут когда-нибудь отличнейшими городами. А идеал у них — стать такими, как наш Зенит, вот что!
Хотя все они и жили в самом близком соседстве с Т.Чамондли Фринком и он часто брал у них на время косилки для газона и гаечные ключи для машины, каждый помнил, что Фринк — знаменитый поэт и выдающийся деятель рекламы и что за его простотой и доступностью кроются знойные джунгли литературных тайн, куда никому из них нет доступа.
Но сегодня, разоткровенничавшись под влиянием джина, он сам допустил их в свою святая святых.
— Меня страшно мучит одна литературная проблема.
Сейчас я занят составлением серии реклам для автомобильной фирмы Зико, и мне хотелось бы из каждой рекламы сделать этакую поэтическую жемчужину — в хорошем стиле, понимаете.
Я целиком и полностью придерживаюсь теории, что весь фокус — в совершенстве формы, без этого и писать не стоит, но такой крепкий орешек мне еще никогда не приходилось раскусывать.
Вы, может быть, думаете, что мне труднее писать стихи, я хочу сказать — на лирические темы: семья, очаг, счастье и прочее, но это, в общем, легче легкого.
Тут никаких просчетов быть не может; отлично знаешь, чем дышит каждый порядочный человек, если он действительно наш, и выражаешь именно эти чувства.
Но индустриальная поэзия — такой литературный жанр, где нужно открывать новые, неизведанные области.
А знаете, кто но этой части наш, американский гений?
Вы даже имени его не слыхали, и я не слыхал, но его творчество надо сохранить для будущих поколений, чтобы они могли судить о силе американской мысли наших дней, об ее оригинальности.
Я говорю о человеке, который пишет рекламы табака «Принц Альберт».
Нет, вы только послушайте:
«Сплошная радость и восторг — П.А. в хорошей трубке!
Скажи, слыхал ли ты, как хвастают шоферы: рвануть с пяти на пятьдесят единым духом, дать газу, чтобы небу стало жарко!
Да, в этом что-то есть, не спорю, но, между нами, милый друг, проверь-ка сам любым спидометром, как быстро с уныния от скверных табаков на скорость высшую блаженства переключишься ты, усевшись с трубкой, где тлеет вкусный и душистый „Принц Альберт“.
«Принц Альберт» попадает в точку, он словно весело поет своим чудесным ароматом: «Давай еще!» Всегда прохладный и душистый!
Нет, никогда куренье никому не доставляло такой бодрящей, крепкой радости мужской!
Закуривай, дружок! Берись за трубку сразу — не упускай момент!
«Принц Альберт» — сам пойми! — вольет в тебя такую силу, что ты всем сразу дашь и шах и мат. Уж мы-то знаем оба, о чем я говорю!»
— Ого! — восхищенно протянул агент автомобильной компании Эдди Свенсон, — вот это настоящая мужская литература, честное слово!
Ну и молодчага этот малый — впрочем, что я! Не может быть, чтобы один человек так здорово писал! Наверно, там целая комиссия классных писак. Впрочем, это неважно! И пишет-то он не для каких-нибудь длинноволосых нюнь, он пишет для настоящих парней, для меня — и я снимаю перед ним кепку.
Вот только одно: поможет такое объявление продаже товара или нет?
А не завела ли фантазия этого альбертовского сочинителя неизвестно куда, — все они такие, эти поэты!
Читаешь — классная штучка, но о товаре она мне ничего не говорит!
Прочесть-то я прочту, а покупать «Принц Альберт» все равно не стану, потому что тут ничего толком про самый табак не написано!
Одни выдумки!
Фринк воззрился на него с возмущением:
— Нет, ты, брат, спятил!
Неужели мне надо объяснять тебе, что такое стиль?
Во всяком случае, мне очень хотелось написать рекламу для Зико именно в таком роде.
Но не могу — хоть тресни!
Пришлось придерживаться чистой поэзии, написал для Зико очень утонченную штучку.
Послушайте, не знаю, понравится ли:
«Далекий путь зовет-манит, он там, вдали, за горной цепью, он далеко, и ждет того, в ком кровь кипит, как пламень алый, на чьих устах звенит-поет всех храбрецов призыв старинный.
Прочь, будничная, цепь забот, долой, постылая тревога!
Лететь и мчаться — наш девиз; в нем наше счастье — не на миг, в нем наша жизнь: лететь вперед!
И эту истину постигли создатели машины Зико. Они обдумывали все — не только красоту и цену.
Машина — легче антилопы, скользит, как ласточка в полете, но сила, сила в ней — слоновья!
В ней дышит все изяществом и мощью, машина эта — первый класс.
Послушай, друг мой!
Никогда не знать тебе высокого искусства путешествий, если не приобретешь ты ЗАЛОГ ЗЕМНОГО СЧАСТЬЯ — ЗИКО».
— Да, — задумчиво добавил Фринк, — могу сказать, что я сумел вложить какую-то элегантность в эти строки, но оригинальности, этакой рекламной зазывности тут все-таки не хватает! В ответ на это все гости вздохнули с сочувствием и с восхищением.
9
Бэббит любил своих друзей, обожал играть роль хозяина и кричать:
«То есть как это вы не хотите больше цыпленка — что за выдумки!» — и преклонялся перед талантом Т.Чамондли Фринка, но подъем от коктейлей уже пропал, и чем больше он ел, тем меньше веселился.
Кроме того, дружеская атмосфера обеда была нарушена ссорой четы Свенсонов.
На Цветущих Холмах и в других зажиточных кварталах Зенита, особенно среди «молодоженов», было много женщин, которые ничего не делали.
Хотя прислуги они держали мало, но при газовом отоплении, электрических плитах с мойками для посуды и пылесосами в выложенных кафелем кухнях квартиры у них были настолько удобные, что домашней работы делать почти не приходилось, а кроме того, их стол главным образом состоял из полуфабрикатов и готовых закусок.