Да, черт подери!
Неужели ты не понимаешь, что я больше не могу!
Я устал!
Мне надо прийти в себя!
Слышишь — надо, надо! Мне все осточертело, надоело — все надоели!
Мне надо, надо…
И тут она сразу стала его заботливым старшим другом:
— Да, да, милый, конечно!
Поезжай один!
Возьми с собой Поля, езжайте вдвоем, порыбачьте, отдохните!
— Она погладила его по плечу, для чего ей пришлось стать на цыпочки. Он весь дрожал от беспомощности и в эту минуту не только испытывал к ней привычную привязанность, но и пытался найти у нее поддержку.
— А теперь марш наверх! — бодрым голосом приказала она. — И сразу спать!
Мы все устроим.
Двери я сама запру.
Ну, беги!
Много минут, часов, целую вечность он лежал без сна, дрожа от самого примитивного страха, понимая, что он вдруг обрел свободу, и не зная, что с ней делать, с этой непривычной, обременительной вещью — свободой.
10
Ни один доходный дом в Зените не строился с таким решительным намерением выиграть площадь, как Ревельсток-Армс, — дом, в котором жили Поль и Зилла Рислинг.
Кровати были вдвинуты в низкие альковы, а спальни превращены в гостиные.
Кухня походила на шкаф, где еле помещалась электрическая плита, медная раковина, холодильник, а иногда втискивалась и прислуга из балканских иммигранток.
Все в этом доме было в высшей степени современным и в высшей степени тесным — кроме гаражей.
Бэббиты пришли в гости к Рислингам.
Заходить к Рислингам было делом рискованным, очень увлекательным, но иногда неприятным.
Зилла была подвижная, решительная, пышная и полногрудая блондинка.
Когда она снисходительно старалась быть веселой, настроение у нее повышалось, и с ней было занятно.
О людях она говорила с едкой иронией и всегда разоблачала человеческое лицемерие.
«Верно, верно!» — обычно отвечали ей растерянные собеседники.
Она танцевала как одержимая, заставляла всех веселиться, но вдруг ни с того ни с сего принимала оскорбленный вид.
Оскорблялась она без конца.
Вся жизнь была сплошным заговором против нее, и она яростно разоблачала этот заговор.
Сегодня вечером она была вполне любезна.
Она только намекнула, что Орвиль Джонс носит накладку на лысине, что пение миссис Т.Чамондли Фринк напоминает визг фордовских тормозов и что достопочтенный Отис Дибль — мэр Зенита и кандидат в конгресс, — набитый дурак, что, кстати, было правдой.
Бэббиты и Рислинги неуютно восседали на жестких, как камень, обитых плюшем стульях в тесной гостиной Рислингов, где был фальшивый камин, а на сверкающей лаком пианоле лежала тяжелая, шитая золотом дорожка.
— Чего мы сидим? — завизжала вдруг миссис Рислинг.
— Давайте веселиться. Ну-ка, Поль, доставай скрипку, а я поучу Джорджи танцевать как следует!
У Бэббитов настроение было серьезное.
Они хотели обсудить поездку в Мэн.
Но стоило только миссис Бэббит с улыбкой на пухлых губах намекнуть:
«Скажи, а Поль тоже устал после зимней работы, как мой Джордж?» — и Зилла сразу вспомнила все обиды, а когда Зилла Рислинг вспоминала, как ее обижали, жизнь останавливалась, пока не выяснялось, кто виноват.
— Устает?
Нет, он не устает, он просто сходит с ума!
Все думают, Поль такой благоразумный, — о да, конечно, он любит притворяться невинным ягненком, а сам упрям, как мул.
Вы бы с ним пожили!
Сами бы почувствовали, какой он милый!
Нарочно притворяется кротким, а сам ни в чем не уступит.
А про меня все только и говорят, что я старая ворчунья, но если бы я не лезла из кожи вон и не раскачивала его, мы бы совсем заплесневели, подохли бы от тоски!
Никуда его не вытащишь… Да вот вчера, только из-за того, что машина не в порядке, — а он сам виноват, надо было раньше поехать в ремонтную мастерскую и показать аккумулятор механику, — Поль не захотел пойти в кино, надо было ехать на трамвае.
Все-таки мы поехали, и кондуктор попался такой нахал, а Поль даже не заступился!
Понимаете, стою я на площадке, жду, пока меня пропустят в вагон, а эта скотина кондуктор начинает орать на меня:
«Ну, скорее, поторапливайтесь!»