Да на меня никто в жизни так не орал!
Я просто остолбенела, обернулась к нему и говорю, — я решила, что он ошибся!
«Вы это мне?» — говорю самым вежливым тоном, а он опять как закричит:
«Да, вам!
Вы весь вагон задерживаете!» Тут я посмотрела на него, вижу — грязная свинья, хам, которого добрым словом не проймешь; тогда я остановилась и говорю ему прямо в глаза:
«Я извиняюсь, но вы ошибаетесь, говорю, я никому не мешаю, задерживают те, кто впереди, а кроме того, разрешите вам сказать, молодой человек, что вы низкий, грязный, нахальный, вонючий щенок, — так и сказала! — и не джентльмен!
Я про вас непременно напишу вашему начальству, посмотрим, допустят ли там, чтобы каждый пьяный скот, только оттого, что он надел драную форму, смел оскорблять настоящую леди, и вообще попрошу вас оставить вашу грязную ругань при себе!»
Говорю, а сама жду, что Поль будет вести себя как настоящий мужчина и заступится за меня, а он стоит, будто его это не касается, и делает вид, что ничего не слышит. Ну, тут я ему все выложила:
«Как, говорю…»
— Да брось, Зилл! — простонал Поль, — все знают, что я тряпка, а ты нежный бутончик, ну и хватит!
— Хватит?
— Лицо Зиллы перекосилось, как у Медузы, голос колол, словно ржавый клинок.
Она захлебывалась в приступе злости, в сознании своей правоты.
Она чувствовала себя рыцарем-крестоносцем и, как всякий крестоносец, наслаждалась возможностью творить зло во имя добродетели.
— Хватит?
Если бы люди только знали, что я тебе все спускаю…
— Да не ори ты на меня!
— Хорош бы ты был, если б я на тебя не орала!
Валялся бы по целым дням в постели или играл до полуночи на своей дурацкой скрипке!
Ты от рождения лентяй, бездельник, ты от рождения трус, Поль Рислинг…
— Ах, Зилла, перестань! Ты сама ни одному своему слову не веришь! — запротестовала миссис Бэббит.
— Нет, не перестану, и каждое мое слово — правда!
— Ну, Зилла, как можно!
— Миссис Бэббит всполошилась, как заботливая мамаша.
Она была ровесницей Зиллы, но казалась старше — правда, только с первого взгляда.
Она была такая спокойная, расплывшаяся, перезрелая, а глядя на сорокапятилетнюю Зиллу, крашеную, затянутую в корсет, сразу думалось, что она, наверно, старше, чем кажется.
— Как можно так разговаривать с бедным Полем!
— Да, он бедный, это верно!
Мы были бы оба бедняки, мы бы давно по миру пошли, если б я его не теребила!
— Ну, как можно, Зилла! А мы-то с Джорджем только недавно говорили, как много Поль работал весь год и как хорошо бы отпустить наших мальчиков вдвоем!
Я сама уговариваю Джорджа поехать вперед, без нас, в Мэн и отдохнуть там как следует до нашего приезда, и я считаю, что Полю тоже нужно было бы уехать вместе с ним, это было бы просто чудесно!
Поль даже привскочил при таком разоблачении его тайных планов бегства.
Он потер руки.
Пальцы его дрожали.
— Еще бы! — взвизгнула Зилла.
— Ты счастливица!
Ты можешь отпустить Джорджа и не следить за ним!
Джорджи у тебя старый, толстый.
На других женщин и не смотрит!
Смелости не хватает!
— Как это не хватает, черт возьми?
— Бэббит с жаром встал было на защиту своего драгоценного права — быть безнравственным, но тут его перебил Поль — и вид Поля не сулил ничего хорошего.
Он вскочил с места и вкрадчивым голосом спросил Зиллу:
— Ты, кажется, намекаешь, что у меня много романов?
— Да!
— Что ж, дорогая моя, раз ты сама об этом заговорила… Да, За эти десять лет не было такого времени, чтобы я не находил утешения с какой-нибудь милой ласковой женщиной, и до тех пор, пока ты не перестанешь осыпать меня своими любезностями, я, вероятно, буду тебе изменять.
Да это и не трудно.
Ты слишком глупа!
Зилла хотела что-то сказать и вдруг закричала, заплакала навзрыд. Нельзя было разобрать ни слова в этом потоке слез и непристойной ругани.
И тут благодушный Джордж Ф.Бэббит внезапно преобразился.