Правда, есть в этом и своя хорошая сторона: в тех гостиницах, где за паршивый номер брали пять, а то и шесть-семь долларов в день, теперь рады-радехоньки сдать самую лучшую комнату за четыре, да еще с услугами!
— Тоже верно.
М-да, слушайте, насчет этих самых гостиниц. Заехал я недавно в первый раз в отель «Сен-Фрэнсис» — это в Сан-Франциско, — шикарное место, клянусь богом!
— Правда ваша, друг.
«Сен-Фрэнсис» — шикарное место. Первый класс!
— Верно, верно.
Согласен с вами.
Первоклассная гостиница.
— Так-то оно так, а вот бывал кто из вас в «Риппльтоне», в Чикаго?
Не люблю наговаривать — всегда предпочту хвалить, если только можно, но среди всех скверных трущоб, которые пытаются сойти за первоклассный отель, нет ни одной хуже «Риппльтона»!
Когда-нибудь я до них доберусь, я им так и сказал, этим типам.
Вы знаете, я такой человек — правда, вы меня не знаете, но поверьте, я привык к первоклассному обслуживанию и готов платить как следует.
Приезжаю я недавно в Чикаго поздно ночью. «Риппльтон» этот у самого вокзала, раньше я там не останавливался, но говорю шоферу такси — я считаю, что надо брать такси, когда приезжаешь ночью; может, оно выходит дороже, но все равно окупается: утром надо вставать рано, ходить, распространять свой товар.
В общем, говорю я шоферу: «Вези в „Риппльтон“!»
Приезжаем мы туда, я разлетаюсь к конторке, говорю портье:
«Ну как, братец, есть у тебя хороший номер для кузена Билла, да чтоб с ванной!»
Ка-ак он на меня взглянет!
Можно было подумать, что я продал ему подержанный пиджак или предложил работать в йом-кипур!
Уставился на меня, как рыба, и тянет:
«Не знаю, приятель, сейчас посмотрю!» — и ныряет в эту, как ее, регистратуру, что ли, где у них записаны все номера.
Не знаю, может, он звонил по телефону в Кредитную Ассоциацию или в Американскую Лигу Безопасности, проверял, кто я такой, во всяком случае, он что-то долго возился, а может, просто вздремнул, но наконец выглянул, посмотрел на меня, будто моя физиономия ему глаза режет, и скрипучим таким голосом говорит:
«Пожалуй, можно вам устроить номер с ванной».
«А-а, говорю, весьма любезно с вашей стороны, простите, что обеспокоил, но во сколько это мне влетит?» — спрашиваю.
А он:
«Семь долларов в сутки, приятель».
Конечно, время было позднее, да и гостиницу оплачивает моя фирма, — но, скажу по чести, если бы мне пришлось платить из своего кармана, так я лучше всю ночь прошлялся бы по улицам, но никогда в жизни не позволил, чтоб в такой дыре содрали с меня кровных семь долларов за день!
Ладно, думаю, пускай!
Разбудил тут портье посыльного — славный такой мальчуган, лет семидесяти девяти, не больше, — сражался, как видно, в битве при Геттисберге и не сообразил до сих пор, что она давно кончилась. Наверно, принял меня за одного из конфедератов — так он на меня воззрился! Повел меня этот Рипп ван Винкль куда-то, — потом я узнал, что они называют это «номер», а сначала мне показалось, будто он ошибся и засунул меня в ящик для пожертвований на Армию Спасения.
Семь долларов per каждый божий diem.
Видали?
— Да, я тоже слышал, что в «Риппльтоне» дерут неизвестно за что.
Нет, я в Чикаго всегда предпочитаю останавливаться в «Блекстоне» или в «Ла-Салле» — первоклассные отели!
— Скажите, друзья, а кто останавливался в отеле «Берчдейл», на Терр-От?
Как там?
— О, «Берчдейл» — первоклассная гостиница.
(Двенадцатиминутное совещание на тему: «Сравнительные достоинства отелей в Саус-Бенде, Флинте, Дэйтоне, Талсе, Вичите, Форт-Ворсе, Виноне, При, Фарго и Мыс-Джой».)
— Говорите — цены! — буркнул человек в фетровой шляпе, играя зубом лося на тяжелой цепочке от часов.
— Хотел бы я знать, откуда пошел слух, что одежда подешевела.
Возьмите мой костюм, — тут он ущипнул себя за складку брюк.
— Четыре года назад я за него отдал сорок два с половиной, и он того стоил.
Так вот, захожу я на днях в магазин в нашем городе, прошу показать мне костюм, и приказчик вынимает такие обноски, которые я, честное слово, на дворника не надел бы!
Просто из любопытства спрашиваю:
«А сколько берете за это барахло?» —
«Что? — говорит. — Какое барахло?
Самый лучший костюм, чистая шерсть». — «Знаю я эту шерсть, черт ее дери!
Растет на кустиках, там, на доброй старой плантации!» —
«Нет, говорит, это чистая шерсть, и мы за нее берем шестьдесят семь долларов девяносто центов». —
«Берете? — говорю, — ну берите с кого хотите, а с меня вам не взять!» — и пошел домой.
Да, да!
А дома говорю жене: