С каждым днем он открывал в себе все новые и новые напластования усталости.
Сначала он играл роль шута при Поле, искал, чем бы его позабавить, а к концу недели Поль стал его нянькой, и Бэббит принимал его заботы с той снисходительностью, которую всегда проявляют к терпеливым нянькам.
Накануне приезда их семей все женщины, жившие в гостинице, захлебывались:
«Ах, как это приятно!
Вы, наверно, так счастливы!» — и Бэббит с Полем из чувства приличия делали счастливые лица.
Но спать они легли рано и в прескверном настроении.
В день приезда Майра сразу заявила:
— Мы хотим, чтобы вы, мальчики, развлекались, как будто нас тут нет!
В первый раз, когда Бэббит засиделся за игрой в покер с проводниками, она мирно и весело заметила:
«Ого!
Однако ты стал настоящим гулякой!»
На второй вечер она сонно проворчала:
«Господи помилуй, да неужели ты каждый божий день будешь где-то шататься?»
На третий вечер он уже в покер не играл.
Теперь он чувствовал усталость каждой клеточкой своего тела.
«Странно!
Отпуск мне ничуть не пошел на пользу! — жаловался он.
— Поль скачет, как жеребенок, а я стал еще нервнее, еще раздражительней, чем до приезда, честное слово!»
В Мэне он пробыл три подели.
К концу второй недели он стал чувствовать себя спокойнее, больше интересовался окружающим.
Он затеял экскурсию на гору Сэчем и хотел провести ночь на берегу озера Бокс-Кар.
Несмотря на странную слабость, он повеселел, как будто кровь очистилась от какого-то ядовитого возбуждения и стала здоровой и свежей.
Бэббита даже перестала раздражать влюбленность Теда в официантку (его седьмая любовная драма за последний год), он ловил с ним рыбу, с гордостью обучая его забрасывать крючок в осененную соснами тишину озера.
К концу отпуска он уже вздыхал:
«Только начал как следует отдыхать, черт возьми!
Но, ей-богу, я уже чувствую себя гораздо лучше!
И год, наверно, будет замечательный!
Может быть, меня даже выберут председателем Всеобщей ассоциации посредников по реализации недвижимости вместо какого-нибудь старого, изъеденного молью ворчуна вроде Чена Мотта».
На обратном пути каждый раз, когда он выходил из купе в курительный салон, он чувствовал себя виноватым, что оставляет жену, и сердился, что она принимает это сознание вины как должное.
Но тут же все заслоняла мысль: нет, год будет чудесный, великолепный, отличный год.
12
Возвращаясь из Мэна, Бэббит не сомневался, что стал другим человеком.
Настроение у него было самое радужное.
Тревожиться из-за дел не стоит.
Надо иметь больше «интересов» в жизни — ходить в театры, заниматься общественной деятельностью, читать.
И вдруг, докуривая особенно крепкую сигару, он решил, что надо бросить курить.
Он изобрел новый, безотказный способ.
Он перестанет покупать табак, значит, надо будет одалживаться, и, конечно, он постесняется одалживаться слишком часто.
В припадке добродетели он вышвырнул портсигар в окошко курительной.
Вернувшись в купе, он без особого на то повода очень ласково заговорил с женой. Он восхищался собственной непорочностью и решил, что «это чрезвычайно просто: дело только в силе воли».
Он начал читать в журнале научно-детективный роман с продолжением.
Через десять миль ему захотелось курить.
Он вобрал голову в плечи, как черепаха, ему стало не по себе, он пропустил две страницы романа и не заметил этого.
А когда проехали еще пять миль, он вскочил и пошел искать проводника:
«Послушайте, как вас…» Джордж, нет ли у вас… гм-ммм… — Проводник терпеливо ждал.
— Нет ли у вас расписания?» — докончил Бэббит.
На следующей остановке Бэббит вышел и купил сигару.
И так как это должна была быть последняя сигара до приезда в Зенит, он докурил ее до самого конца.
Четыре дня спустя он снова вспомнил, что бросил курить, не его так захватили запущенные дела в конторе, что он тут же об этом забыл.
Потом он решил, что бейсбол — отличное времяпрепровождение.