Делегат от Спарты, серьезный, сосредоточенный юнец, несвязно забормотал:
— Честное слово, я примерный муж, но до чего надоедает каждый день возвращаться домой и никуда, кроме кино, не ходить.
Я из-за этого даже записался в Национальную гвардию, честное слово!
Лучше моей женки у нас в городе и не найдешь — да вот… А знаете, кем я хотел быть?
Знаете, о чем я мечтал?
Стать знаменитым химиком, вот кем!
Да папашка погнал меня на большую дорогу, продавать кухонную утварь, вот я на этом и застрял, на всю жизнь застрял, и выхода нет!
Ну, к черту! Кто завел похоронный разговор?
Не выпить ли нам еще?
Выпьем, выыыы-ыпьем, это нам не вре-ее-дно!
— Верно!
Хватит хныкать! — весело сказал У.-А.Роджерс.
— А вы знаете, ребята, что я у нас на деревне — первый певец!
Ну, подхватывай:
Старикану ханже говорит молодой:
«Ты не хочешь ли выпить со мной?»
Старый квакер в ответ:
«Я не против, о нет! Клюкнем, юный ханжа, по одной».
Обедали они в мавританском зале отеля «Седжвик».
Где-то и как-то к ним пристали еще два приятеля: фабрикант мушиной липучки и зубной врач.
Все пили виски прямо из чайных чашек, острили, совершенно не слушая друг друга, разве только когда У.-А.Роджерс дурачил официанта-итальянца.
— Послушай, Джузеппе, — говорил он с невинным видом, — подай-ка мне пару жареных слоновых ушей!
— Простите, сэр, этого у нас нет.
— Как?
Нет слоновых ушей?
Не может быть!
— Роджерс повернулся к Бэббиту: — Слыхали?
Педро говорит, что у них слоновые уши все вышли!
— Разрази меня гром! — сказал человек из Спарты, с трудом сдерживая смех.
— Что ж, Карло, в таком случае принеси мне телячью ногу и пару бушелей жареной картошки, да и горошку подкинь, — продолжал Роджерс.
— Наверно, у вас там, в далекой знойной этой самой, все итальяшки добывают свежий горошек прямо из консервных банок, верно?
— Нет, сэр, в Италии растет прекрасный горошек.
— Да неужели?
Джорджи, слыхал?
В Италии свежий горошек растет прямо на грядках!
Ей-богу, век живи — век учись, Антонио, если только выживешь и сил хватит!
Ладно, Гарибальди, тащи-ка сюда на палубу бифштекс с двумя стопками картошечки, чтобы хрустела, компрехене-ву, Микелович Анджелони?
Потом Эльберт Уинг долго восторгался:
— Ей-богу, У.-А., загнали вы этого итальяшку в тупик!
Ни черта он не понял!
Тут Бэббит нашел объявление в «Монаркском вестнике» и прочел его вслух под смех и аплодисменты:
«Старый Колониальный Театр
ТРЯХНИ СТАРИНОЙ! ПТИЧКИ ПЕВЧИЕ Хор хорошеньких херувимов! Купальщицы в комедии
Пит Менутти со своими Чудо-крошками!
Подходи, Бенни, бери билет, лучших девушек не было и нет! Наш городишко таких не видал, все спешите в этот зал!
Каждая ножка взмахнет немножко — и ты уж лег у этих ног!
Вот какой ты получишь процент: сто одиннадцать веселья на каждый цент!
Сестры Кальроза свежей, чем роза, даже за тень их не пожалеешь денег!
Джону Зилберштейну не занимать перца, будете смеяться от всего сердца!
Зрители даже вскакивают с мест: вот это чечетка — Джексон и Вест!