Он погрузился в блаженное раскаяние.
Все раздражало его.
Он даже не улыбнулся, когда У.-А.Роджерс пожаловался:
— Ох, голова болит!
Ну и божье наказание это утро!
Слушай!
Я знаю, в чем дело!
Вчера кто-то нарочно подлил спирту в мое виски!
Семья Бэббита никогда не узнала о его приключениях, и никто в Зените, кроме Роджерса и Уинга, об этом не узнал.
Он даже сам себе ни в чем не признавался.
И если были какие-нибудь последствия — они так и остались в тайне.
14
Этой осенью некий мистер У.-Г.Гардинг из Мэриона, штат Огайо, был избран президентом Соединенных Штатов, но Зенит меньше интересовался общенациональной избирательной кампанией, чем местными выборами.
Хотя Сенека Доун был адвокатом, окончившим университет, его кандидатуру в мэры города неожиданно выставили рабочие организации.
Противодействуя этому, демократы и республиканцы объединились вокруг Люкаса Праута, фабриканта пружинных матрацев, слывшего весьма здравомыслящим человеком.
Мистера Праута поддерживали банки, Торговая палата, все уважаемые газеты и мистер Джордж Ф.Бэббит.
Бэббит возглавлял избирательную комиссию района Цветущих Холмов, но там все обстояло благополучно, а он рвался в бой.
После речи на съезде о нем пошла слава, как о хорошем ораторе, поэтому объединенная избирательная комиссия демократов и республиканцев послала его в Седьмой избирательный участок и в Южный Зенит — выступать на небольших собраниях перед рабочими, клерками и их женами, которые еще не знали, как использовать недавно обретенное право голосования.
Бэббит и тут прославился, и его слава длилась несколько недель.
Иногда на собрания, где он выступал, являлись репортеры, и потом в газетных заголовках сообщалось (хотя и не очень крупным шрифтом), что
«Джордж Ф.Бэббит выступал под горячие аплодисменты» и что «выдающийся коммерсант изобличил пороки Доуна».
Однажды в иллюстрированном приложении к «Адвокат-таймсу» появилась фотография Бэббита и еще, десятка других дельцов с подписью:
«Ведущие финансовые и коммерческие деятели Зенита, которые поддерживают Праута».
Бэббит заслужил эту славу.
Избирательную кампанию он проводил блестяще.
Он в нее верил, он был убежден, что сам Линкольн — будь он жив — агитировал бы за мистера У.-Г.Гардинга (если только Линкольн не оказался бы в Зените, где он, наверное, выступал бы за Люкаса Праута).
Разговаривал Бэббит с аудиторией без всяких дурацких околичностей: Праут — воплощение честности и трудолюбия, Сенека Доун — воплощение самой низкой лени, — и ваше дело, кого из них выбрать.
Широкоплечий, громкоголосый, сам Бэббит, безусловно, был Славным Малым и — редкое качество! — по-настоящему хорошо относился к людям.
Даже к простым рабочим он относился довольно хорошо.
Он хотел, чтобы им платили как следует, для того чтобы они могли много платить за квартиры — но, конечно, при условии, что не будут нарушены законные прибыли акционеров.
Обуреваемый благородными порывами и радуясь открытию, что он — прирожденный оратор, Бэббит умел завоевать расположение аудитории и со всем пылом отдавался избирательной кампании, прославившись не только на Седьмом и Восьмом участке, но даже кое-где и на Шестнадцатом.
Набившись в машину, они подъехали к помещению Туриферейна — Бэббит, его жена, Верона, Тед и Рислинги — Поль с Зиллой.
Спортивный зал помещался над гастрономическим магазином, на улице, где грохотали трамваи и пахло луком, бензином и жареной рыбой.
Все видели Бэббита в новом свете, и даже он сам собой любовался.
— Не знаю, как ты можешь выступать на трех собраниях в один вечер.
Вот бы мне твои силы! — сказал Поль, а Тед сообщил Вероне:
«Наш старикан умеет брать этих молодчиков на пушку!»
Мужчины, в черных сатиновых рубахах, с только что вымытыми лицами, хотя и с остатками копоти под глазами, слонялись по широкой лестнице, ведущей в зал.
Бэббит и его спутники вежливо пробрались между ними в чисто выбеленную комнату, в конце которой стояли подмостки с красным плюшевым «троном» и сосновым «алтарем», выкрашенным в водянисто-голубой цвет — в такой обстановке ежевечерне выступают Великие Магистры и верховные чины бесчисленных братств и лож.
Зал был полон.
Прокладывая себе дорогу в толпе, стоявшей у входа, Бэббит услышал милый сердцу шепот:
«Это он!»
Председатель с важным видом уже спешил ему навстречу по центральному проходу:
— Докладчик?
Все готово, сэр.
Простите… м-мм… ваша фамилия?
И Бэббит поплыл по волнам красноречия:
— Леди и джентльмены Шестнадцатого участка, к сожалению, сегодня здесь среди нас нет человека, который является самым закаленным троянцем на политической арене — я говорю о нашем лидере, достопочтенном Люкасе Прауте, знаменосце нашего города и всего Зенитского округа.
И так как его здесь нет, то я прошу разрешения, как ваш друг и сосед, как согражданин, гордящийся честью, выпавшей всем нам на долю — жить в нашем прекрасном городе Зените, рассказать вам искренне, честно и беспристрастно, как смотрит на перспективы этой важной избирательной кампании простой человек дела — человек, который вырос в бедности, знал физический труд и никогда, — даже теперь, обреченный судьбой сидеть за письменным столом, — никогда не забудет, что значит, черт возьми, вставать в пять тридцать и бежать на фабрику с котелком в мозолистой руке, чтобы поспеть ровно к семи, если только хозяин не обжуливал нас и не давал гудок на десять минут раньше (смех). Но, возвращаясь к основным и решающим вопросам этой избирательной кампании, скажу вам, что главная ошибка, на которую лицемерно толкает вас Сенека Доун…
Находились рабочие, которые издевались над Бэббитом — молодые циники, главным образом, из иностранцев: евреи, шведы, ирландцы, итальянцы. Но более пожилые, терпеливые, изнуренные и согнутые трудом плотники и механики, кричали Бэббиту «ура», а когда он доходил до анекдота про Линкольна, их глаза увлажнялись слезой.