Давай-ка сядем рядом.
Пойдем, Макс!
Джорджи, я читал про твои выступления.
Ты молодец!
После такого одобрения Бэббит окончательно был готов пойти за Чарли в огонь и воду.
Весь обед он был невероятно занят: то добродушно покрикивал на Поля, то заговаривал с Мак-Келви:
«Слыхал, что ты собираешься строить какие-то плотины в Бруклине?» — то отмечал про себя, с какой завистью неудачники его выпуска, уныло сидящие в сторонке, смотрят, как он общается с аристократией, то просто наслаждался светским разговором Мак-Келви и Макса Крюгера.
Они разговаривали о том, как Мона Додсворт для «бала в джунглях» украсила свой дом сотнями орхидей.
С великолепной, но явно напускной небрежностью они упоминали о званом обеде в Вашингтоне, на котором Мак-Келви познакомился с сенатором, английским генерал-майором и балканской принцессой. Мак-Келви запросто называл принцессу
«Дженни» и довел до всеобщего сведения, что танцевал с пей.
Бэббит был восхищен и потрясен, хотя не настолько, чтобы самому молчать.
Пусть они не приглашают его к себе на обеды, но он тоже привык разговаривать с банкирами, членами конгресса и председательницами клубов, где выступают поэты.
Он острил и даже ударился в воспоминания:
— А помнишь, Чарли, как мы с тобой на первом курсе наняли шлюпку и поехали в Ривердейл, где мадам Браун показывала своих девочек?
Помнишь, как ты избил этого дурака полисмена, который пытался нас арестовать, и как мы потом украли вывеску «Здесь гладят брюки» и повесили ее на дверь профессора Моррисона?
Веселые были деньки, ей-богу!
Мак-Келви согласился, что деньки и впрямь были веселые.
Бэббит уже заговорил было о том, что «дело не в книжках, которые ты зубришь в колледже, а в друзьях, которых там приобретаешь», когда сидевшие во главе стола затянули песню.
Но Бэббит пристал к Мак-Келви:
— Жалко, право, жалко, что мы так мало встречаемся только потону, что наша… м-мм, как бы сказать… деловая жизнь проходит в разных областях.
А так приятно было вспомнить старину, Вы с женой непременно должны прийти к нам пообедать.
— Ну что ж… — Ответ прозвучал неопределенно.
— Хотелось бы поговорить с тобой о застройке участков за твоим грентсвилским складом.
Мог бы тебе кое-что посоветовать!
— Отлично!
Непременно надо вместе пообедать, Джорджи!
Ты только позови — мы придем.
И вас с женой будем рады видеть у себя! — На этот раз Мак-Келви говорил гораздо определенней.
Но тут голос председателя — тот самый оглушительный голос, который в студенческие дни не раз подстегивал их, когда надо было орать на футбольных матчах всякие оскорбительные слова по адресу команд из Огайо, Мичигана или Индианы, — вдруг загремел на весь зал:
— А ну-ка, вы, кисляи!
Давайте все вместе дружно! Затягивай нашу, студенческую!
И Бэббит чувствовал, что никогда жизнь не будет так прекрасна, как сейчас, когда он вместе с Полем Рислингом и вновь обретенным героем, Мак-Келви, вопит изо всех сил:
По-орра! Эй, ура! Не жалей топора!
Уррра-аа!
Бэббиты пригласили чету Мак-Келви к обеду в начале декабря, и чета Мак-Келви не только приняла приглашение, но и действительно в конце концов явилась, хотя этот обед откладывался из-за них раза два.
Бэббиты подробнейшим образом обсудили все детали — от марки шампанского до количества соленого миндаля, которое следует положить перед каждым гостем.
Особенно трудно было решить, кого еще позвать.
Бэббит до конца настаивал, чтобы дать и Полю Рислингу возможность побыть в обществе Мак-Келви.
— Наш Чарли — славный старик, ему куда приятнее посидеть с Полем и Верджем Гэнчем, чем с какими-нибудь высокоумными чучелами, — утверждал он, но миссис Бэббит обычно прерывала его рассуждения, не слушая их:
— Да… да, конечно… Знаешь, пожалуй, я возьму линхэйвенских устриц. — А потом перед самым обедом она пригласила доктора Д.-Т.Ангуса, специалиста по глазным болезням, и мрачного, но весьма респектабельного адвоката по фамилии Максвелл вместе с их ослепительно шикарными женами.
Ни Ангус, ни Максвелл не были членами ордена Лосей или Спортивного клуба, никто из них не звал Бэббита «братец» и не спрашивал его мнения о карбюраторах.
Бэббит очень сердился на жену. Хорошо, что она хотя бы пригласила Литтлфилдов — единственные живые люди! Да и то Говард Литтлфилд иногда до того погружался в свою статистику, что Бэббит начинал мечтать о бодром окрике Гэнча:
«Ну, лимонная образина, что скажешь хорошенького?»
Сразу после второго завтрака миссис Бэббит начала накрывать стол к обеду — Мак-Келви были званы к половине восьмого, а Бэббиту было приказано вернуться домой к четырем.
Но для него никакого дела не нашлось, и три раза миссис Бэббит сердито говорила:
«Не мешай ты мне, бога ради!»
Он стоял в дверях гаража, надув губы, и ему ужасно хотелось, чтобы Литтлфилд или. Сэм Доппелбрау, словом, хоть кто-нибудь вышел поговорить с ним.
Тут он увидел, что по двору как неприкаянный слоняется Тед.
— Что с тобой, старина? — спросил Бэббит.
— А-а, и ты тут, несчастный мученик!