Звонит мне без конца но телефону, вместо того чтобы жена села и написала нам настоящее приглашение.
В общем, мы влипли!
Беда с этими однокашниками, нянчись теперь с ним!
Наконец он внял жалобным просьбам Овербрука и принял приглашение пообедать через две недели.
Даже семейный обед, если он предстоит через две недели, не кажется таким страшным, но эти две недели пролетают с невероятной быстротой, и вдруг с ужасом видишь, что незаметно подкрался роковой час.
Пришлось переменить день, потому что у Бэббитов обедали Мак-Келви, но в конце концов они нехотя отправились в Дорчестер к Овербрукам.
С самого начала все было ужасно.
Овербруки обедали в шесть тридцать, тогда как Бэббиты не садились за стол раньше семи.
Бэббит позволил себе опоздать на десять минут.
— Давай не засиживаться, — предложил он жене.
— Постараемся удрать поскорее.
Скажу, что мне завтра надо очень рано быть в конторе.
Квартира Овербруков производила угнетающее впечатление.
Она помещалась на втором этаже деревянного двухквартирного дома. Везде стояли детские коляски, в коридоре висели старые шляпы, пахло капустой, на столе в гостиной лежала фамильная Библия.
У Эда Овербрука и его жены был все тот же забитый, жалкий вид, и к обеду были приглашены еще какие-то две жуткие семьи, чьи фамилии Бэббит не расслышал, да и не желал слышать.
Но он был растроган и сконфужен похвалами Овербрука:
— Мы гордимся, что наш дорогой Джордж сегодня с нами!
Вы все, конечно, читали в газетах о его речах, обо всех его выступлениях, смотрите, какой он красавец! Но я-то всегда вспоминаю университетские годы: какой он был тогда компанейский парень, как замечательно плавал — лучше всех на нашем курсе!
Бэббит пытался быть душой общества, он из кожи лез, но не мог найти ничего интересного в робком Овербруке, его тупых гостях и болезненно-глупой миссис Овербрук с ее большими очками, увядшей кожей и стянутыми в узел волосами.
Он рассказал свой лучший ирландский анекдот, но анекдот провалился, как корка недопеченного пирога.
Бэббит почувствовал, что его обволакивает какая-то муть, когда миссис Овербрук, выбиваясь из мрака вечной заботы о восьмерых ребятах, стряпни и уборки, вдруг попыталась завести светский разговор:
— Наверно, вы скоро опять поедете в Чикаго и Нью-Йорк, мистер Бэббит?
— Да, я частенько езжу в Чикаго!
— Должно быть, там очень интересно.
Вы, вероятно, ходите во все театры?
— Нет, говоря по правде, миссис Овербрук, мне больше всего по душе хорошие сочные бифштексы в одном голландском ресторанчике на Лупе.
Больше им говорить было не о чем.
Бэббит немного расстроился, но ничего не поделаешь: обед не удался.
В десять часов, с трудом стряхивая сонливость, навеянную пустым разговором, он сказал: — Боюсь, что нам пора идти, Эд.
Завтра у меня с самого утра клиенты.
— А когда Овербрук помогал ему надевать пальто, Бэббит сказал: — Приятно вспомнить старые времена!
Надо нам с тобой вместе позавтракать не откладывая в долгий ящик!
На обратном пути миссис Бэббит тяжело вздохнула:
— Ужасная скука!
Но как мистер Овербрук тобой восхищается!
— Да!
Бедняга думает, что я сусальный ангелочек и самый красивый мужчина в Зените.
— Ну конечно, это преувеличение, но все ж… Кстати, Джорджи, неужто нам придется пригласить их обедать?
— О-ох!
Надеюсь, что нет!
— Я тебя всерьез спрашиваю, Джордж!
Неужели ты как-нибудь намекнул мистеру Овербруку, что мы их позовем?
— Да нет же! Господи!
Конечно, нет!
Я нарочно сказал, что мы с ним вдвоем где-нибудь позавтракаем.
— Ах, так… Боже мой!
Мне очень не хочется их обижать!
Но я просто не представляю себе, как можно еще раз выдержать такой вечер!
И представь себе, вдруг к нам зайдет доктор Ангус с женой, когда у нас будут эти Овербруки, еще, чего доброго, подумают, что они наши друзья!
Целую неделю Бэббиты беспокоились: