Впрочем, все это никакого значения не имело.
Мальчик он был складный, ловкий, пышущий здоровьем. Хоть он и считал, что у него «взгляд циника», — глаза у него были чистые и живые.
Правда, особой душевной чуткостью он не отличался.
Вот и сейчас он сделал ручкой бедной коротышке Вероне и протянул:
— Да, мы для вас, конечно, смешноватые и противноватые, и наш новый галстук — просто тряпка!
— Вот именно! — прикрикнул на него Бэббит.
— А кстати, раз ты так собой любуешься, разреши тебе напомнить, что твоя мужественная красота только выиграет, если ты вытрешь рот — у тебя все губы в яичнице!
Верона захихикала, чувствуя себя на миг победительницей в самой жестокой из жестоких войн — в семейной войне.
Тед посмотрел на нее безнадежным взором и вдруг заорал на Тинку:
— Поставь сейчас же сахарницу! Ты весь сахар высыплешь себе в тарелку!
Когда Верона с Тедом ушли, а Тинка поднялась наверх, Бэббит заворчал на жену:
— Да, скажу я тебе, милые детки!
Не говорю, что я сам — кроткий ягненок, может быть, я тоже за завтраком ершусь, но я не могу выносить, как они трещат, трещат без умолку — сил нет!
Честное слово, хочется забраться куда-нибудь, где тихо, спокойно.
Ты думаешь, легко, когда человек всю жизнь только и старается дать детям образование, устроить их, а они целыми днями грызутся, как стая гиен, нет того, чтобы… Ого, любопытная штука! Слушай, в газете пишут… да чего они там орут? Ты видела газету?
— Нет, милый!
— За двадцать три года замужней жизни миссис Бэббит просматривала газету раньше своего мужа всего каких-нибудь шесть-семь раз.
— Интересные новости.
Страшная буря на Юге.
Да, плохо, не повезло беднягам!
Ого, слушай, вот это здорово!
Только начать, а там их живо прикончат:
«Законодательное собрание штата Нью-Йорк провело несколько постановлений, согласно которым социалисты будут поставлены вне закона».
В Нью-Йорке забастовали лифтеры, и студенты встали вместо них на работу.
Молодцы!
А на митинге в Бирмингеме требовали, чтобы этот ирландец, этот чертов агитатор, де Валера, был выслан вон.
И правильно, черт возьми!
Все эти агитаторы подкуплены немецким золотом!
И не наше дело вмешиваться в дела Ирландии, да и вообще в чужие дела.
Надо держаться в стороне — и все!
Ага, из России идут вполне достоверные слухи, будто бы Ленин скончался.
Что ж, посмотрим.
Я вообще не понимаю, почему мы не вмешаемся и не вытурим этих большевиков!
— Верно, — сказала миссис Бэббит.
— И дальше пишут — недавно один мэр приступил к исполнению обязанностей в рабочем комбинезоне.
Да притом он еще проповедник!
Что ты на это скажешь?
— М-мм-да!
Бэббит и сам не знал, как к этому отнестись: то, что он был членом республиканской партии, пресвитерианцем, завсегдатаем собраний ордена Лосей и маклером по продаже недвижимости, еще не давало никаких указаний, как относиться к проповеднику, выбранному в мэры города. Поэтому он только фыркнул и продолжал читать газету вслух.
Жена смотрела на него сочувственно, но ничего не слушала.
Потом она сама прочитает заголовки, светскую хронику и рекламы универмагов.
— Нет, ты только послушай!
Чарли Мак-Келви — опять в роли светского льва!
Слушай, что эта сплетница-репортерша пишет про вчерашний вечер:
«Никогда члены Общества — с самой, самой большой буквы! — не чувствовали себя более польщенными, чем получив приглашение на вечер в изысканную и гостеприимную резиденцию мистера и миссис Чарльз Л.Мак-Келви, на бал, состоявшийся вчера вечером.
Супруги Мак-Келви живут в одном из живописнейших поместий, раскинувшихся среди обширных лужаек и садов, украшающих Ройял-ридж, и этот дом славится не только своей красотой, но и радушным, веселым уютом, несмотря на мощные каменные стены и просторные покои с пышной изысканной обстановкой. Вчера в этом прекрасном доме был дан бал в честь знатной гостьи миссис Мак-Келви — мисс Дж.Снитс из Вашингтона.
Огромный холл столь вместителен, что его без труда превратили в великолепный бальный зал, и танцующие пары блистательной феерией отражались в зеркале сверкающего паркета.
Но даже прелесть танцев меркла перед соблазном интимных tete-a-tete'ов, и душа влеклась в укромную тишину громадной библиотеки, к средневековому камину или в уют гостиной с ее глубокими, мягкими креслами и затененными торшерами, словно созданными для лукавых намеков и нежных перешептываний a-deux. Некоторых тянуло в бильярдную где, взяв кий в умелые руки, можно было проявить свое мастерство и в другой игре, несхожей с играми Амура и Терпсихоры».
Дальше все шло в том же духе, в самом вдохновенно-изысканном стиле, каким только владела мисс Эльнора Пэрл Бэйтс — репортер светской хроники «Адвокат-таймса».
Но Бэббит не выдержал.