Вырезать квадратное отверстие для двери и отдельно — картонный кружок, несколько больше двери.
Покрыть кружок и всю гробницу толстым слоем смеси песка, муки и воды и дать высохнуть.
Круг должен изображать тяжелый камень, который женщины нашли „отодвинутым“ в пасхальную ночь.
Этот макет войдет в нашу серию „Наглядные поучения“.
Объявления в «Вестниках воскресных школ» были вполне деловые.
Бэббит заинтересовался препаратом для людей, ведущих малоподвижную жизнь, которая «восстанавливает истощенную нервную ткань, питая мозг и пищеварительную систему».
Его просветили и насчет того, что продажа Библий является весьма оживленной отраслью торговли, с обширной конкуренцией, и ему приятно было узнать из объявления «Компании гигиенической церковной утвари», что в продажу поступила превосходная утварь, в том числе и полированный поднос красного дерева для сбора денег.
«Поднос совершенно поглощает шум, легче по весу и приятнее в обращении, чем любой другой поднос, а также более соответствует обстановке церкви, чем подносы из прочих материалов».
Так он перелистал всю кипу «Вестников воскресных школ».
«Вот это настоящий мужской подход к делу! — подумал он.
— Здорово подано!
Стыдно, что я так мало уделял времени этим вопросам.
Раз играешь такую значительную роль у себя в городе, — просто позор не поддержать религию, крепко, по-мужски, не организовать церковь на современный лад.
Так сказать, христианство на широкую ногу.
Но, конечно, подходить с благоговением…
Возможно, существуют люди, которые скажут, что эти организаторы церковных школ ведут себя недостойно, забывают о духовном и так далее… Им легко!
Всегда найдутся подлецы, им бы только критиковать!
Браниться, издеваться и разрушать куда легче, чем строить.
Нет, я отдаю должное этим «Вестникам»!
Они даже старого Джорджа Ф.Бэббита завербовали в свой лагерь! Вот вам и ответ на критику!
И чем ты мужественней, чем ты практичней, тем больше должен жить активной, истинно христианской жизнью.
Я — за!
Хватит этого попустительства, пьянства и…» — Рона!
Ты где это так поздно шатаешься, черт возьми!
В такое время приходить домой! Безобразие!
17
На Цветущих Холмах есть всего три или четыре старых дома, — а старым здесь считается дом, построенный до тысяча восемьсот восьмидесятого года.
Самый большой из этих домов — резиденция Уильяма Вашингтона Иторна, президента Первого Государственного банка.
Вилла Иторн сохранилась как память об «аристократических кварталах» Зенита, какими они были с тысяча восемьсот шестидесятого по тысяча девятисотый год.
Это — махина из красного кирпича с серыми каменными наличниками и крышей из разноцветного шифера — красного, зеленого и желто-бурого.
По бокам торчат две худосочные башни: одна — крытая медью, другая — увенчанная чугунной резьбой.
Крыльцо похоже на открытый мавзолей; его поддерживают приземистые серые пилястры, над которыми застывшим водопадом нависает кирпичный карниз.
В одной стене дома прорезана высокая оконница в виде замочной скважины, забранная разноцветным стеклом.
Но весь этот дом отнюдь не вызывает усмешки.
Он воплотил в себе тяжеловесное достоинство викторианских финансистов, которые владычествовали над поколением, жившим после первых поселенцев и до оборотистых дельцов-«коммерсантов»; эти финансисты создали суровую олигархию, захватив управление банками, заводами, земельной собственностью, железными дорогами, шахтами.
Из десятка непохожих друг на друга Зенитов, которые все вместе и составляют настоящий, большой Зенит, самым мощным и долговечным и вместе с тем самым недоступным и незнакомым для его граждан является небольшой, тихий, суховатый, вежливый и жестокий Зенит Уильямов Иторнов. Все остальные Зениты в неведении работают на эту крохотную олигархию и в безвестности умирают за нее.
Почти все замки этих своевольных викторианских тетрархов уже давно разрушились или выродились в дешевые гостиницы, но Вилла Иторн все еще стоит в своей высокомерной неприкосновенности, напоминая Лондон, Бэк-Бэй, Риттенхауз-сквер.
Ежедневно моются ее мраморные ступени, почтительно начищается медная дощечка на дверях, а накрахмаленные кружевные гардины всегда чопорны и чванливы, как сам Уильям Вашингтон Иторн.
Со сдержанным благоговением Бэббит и Чам Фринк пришли к Иторну на совещание по поводу воскресной школы, в неловком молчании они проследовали за горничной в форменном платье по катакомбам зал и гостиных в библиотеку.
Библиотека Иторна была настолько же типичной библиотекой старого солидного банкира, как бакенбарды Иторна — типичными бакенбардами старого солидного банкира.
В шкафах стояли главным образом собрания сочинений, как полагалось по традиции, — в синеватых, золотистых или светлых кожаных переплетах.
Огонь в камине тоже горел, как полагалось по традиции, — спокойно, неярко и ровно, играя на полированных каминных щипцах.
Бюро из старого темного дуба казалось верхом совершенства, у кресел был слегка высокомерный вид.
Хотя Иторн отечески ласковым тоном осведомился о здоровье миссис Бэббит, а также мисс Бэббит и «других деток», Бэббит не знал, как ему ответить.
Неприлично было бы спросить:
«Ну, как, старина, поплясываем?» — как, бывало, спрашивал он у Верджила Гэнча, Фринка или Говарда Литтлфилда — у людей, которые до сих пор казались ему преуспевающими и вполне светскими.
Бэббит и Фринк учтиво молчали, а Иторн с такой же учтивостью, медленно цедя слова, произнес:
— Прежде чем начать совещание, джентльмены, — должно быть, вы озябли в дороге, — благодарствую за то, что посетили старика, — может быть, выпьете стаканчик грогу?
Бэббит так понаторел в разговорах, которые положено вести Доброму Малому, что чуть не опозорился навеки, но вовремя удержался, чтобы не крикнуть:
«А мы и не станем кочевряжиться, лишь бы у вас в мусорной корзине не прятался инспектор по сухому закону!» Он проглотил эту фразу и только поклонился торопливо и покорно.