Они согласились, что все коммунисты — преступники, что vers libre — чепуха и что хотя необходимо всеобщее разоружение, но, конечно, Соединенным Штатам и Великобритании ради порабощенных малых наций надо содержать флот, равный по тоннажу флотам всех остальных держав.
Однако их революционность зашла так далеко, что они предсказывали, к великому возмущению Бэббита, что когда-нибудь появится третья партия, которая задаст жару и республиканцам и демократам.
На прощание Эскотт три раза потряс руку Бэббита.
Бэббит вскользь упомянул, как он любит Иторна.
Через неделю в трех газетах был помещен отчет о блистательной деятельности Бэббита в области распространения религии, и во всех отчетах тактично упоминалось, что Уильям Вашингтон Иторн сотрудничает с ним в этой области.
Эти статьи неизмеримо подняли престиж Бэббита в глазах его собратьев по ордену Лосей, Спортивному клубу и клубу Толкачей.
Друзья всегда поздравляли его с успехами на ораторском поприще, но в их похвалах звучало сомнение: хотя в своих речах Бэббит главным образом превозносил родной город, все же в этом было что-то чересчур интеллигентное, даже упадочное, как в писании стихов.
Но теперь Орвиль Джонс орал на весь Спортивный клуб:
«Вон идет новый директор банка!»
Гровер Баттербау, крупный торговец санитарным оборудованием, посмеивался:
«И как это вы еще не брезгуете простыми людьми, раз вы с самим Иторном ходите под ручку!»
А Эмиль Венгерт, ювелир, наконец раскачался и начал с Бэббитом переговоры о покупке дома в Дорчестере.
Когда кампания в пользу воскресной школы наконец закончилась, Бэббит предложил Кеннету Эскотту:
— А как насчет того, чтобы поддержать в печати самого доктора Дрю?
Эскотт ухмыльнулся:
— Он и сам не дурак поддержать себя, мистер Бэббит!
Недели не проходит, чтоб он не позвонил в редакцию и не попросил прислать к нему репортера: он, мол, даст блестящий материал по своей будущей проповеди насчет вреда коротких юбок или того, как было написано Пятикнижие.
Вы о нем не беспокойтесь.
В нашем городе только один человек умеет лучше него устраивать себе саморекламу — это Дора Гибсон Такер, та, которая ведает Обществом защиты детей и Лигой американизации, да и то она только тем берет верх над Дрю, что у нее есть хоть какие-то мозги в голове.
— Слушайте, Кеннет, не следовало бы вам так говорить о докторе Дрю.
Духовный пастырь должен соблюдать свои интересы.
Как это там сказано в Библии — помните, насчет служения богу или еще как-то…
— Ну, ладно, так и быть, помещу что-нибудь, раз вам этого хочется, мистер Бэббит, но придется переждать, пока уедет главный редактор, а заведующего городским отделом я уж как-нибудь обработаю.
В результате этого разговора в воскресном выпуске «Адвокат-таймса», под портретом доктора Дрю, где он был изображен с наисерьезнейшим лицом, горящими глазами, гранитной челюстью и небрежно откинутыми кудрями, появилась подпись — недолговечный памятник, обеспечивающий односуточное бессмертие:
«Достопочтенный д-р Джон Дженнисон Дрю, Б.-И., пастор красивейшей пресвитерианской церкви на прелестных Цветущие Холмах, словно волшебством привлекает заблудшие души.
Он побил местный рекорд по обращению грешников.
За время его пастырства в среднем ежегодно около ста человек, устав от грехов, решили начать новую жизнь и обрели тихую пристань и покой.
В Чэтемской пресвитерианской церкви все делается с огоньком.
Вспомогательные организации при церкви поставлены по-деловому, на широкую ногу.
Особенно доктор Дрю любит хорошее хоровое пение.
Каждый день там звучат веселые, радостные гимны, а во время церковной службы специальный хор привлекает любителей музыки и профессионалов со всех концов города.
И на открытых трибунах, и на церковной кафедре доктор Дрю — настоящий художник слова, и в течение года он получает буквально десятки просьб выступить перед различными аудиториями как в нашем городе, так и за его пределами».
Бэббит дал понять доктору Дрю, что статейку подсказал он.
Доктор Дрю назвал его «брат мой» и долго тряс ему руку.
На собрании комитета содействия воскресной школе Бэббит намекнул, что был бы счастлив видеть у себя Иторна, а тот пробормотал в ответ:
«Весьма благодарен — стар стал — никуда не выхожу…» Но не мог же Иторн отказать своему духовному пастырю.
И Бэббит шутливым тоном сказал Дрю:
— Послушайте-ка, доктор, теперь, когда мы всю эту штуку провернули, не пора ли нашему пастырю сварганить обедик для нас троих?
— Идет!
Заметано!
Очень рад! — воскликнул Дрю мужественным грубоватым голосом. (Кто-то убедил его, что он разговаривает, как покойный президент Теодор Рузвельт.)
— М-мм… И еще вот что, доктор, непременно постарайтесь, чтобы пришел мистер Иторн.
Вредно ему безвыходно сидеть дома.
Иторн явился на обед.
Обед прошел в дружеской атмосфере.
Бэббит благожелательно распространялся о том, какое воспитательное и стабилизирующее влияние банкиры оказывают на общество.
Они, как он выразился, являются пастырями коммерческой паствы.
Иторн впервые отвлекся от воскресных школ и расспросил Бэббита о его делах.
Бэббит отвечал скромно, с сыновней почтительностью.
Через несколько месяцев Бэббиту представился случай принять участие в одной важнейшей сделке с Транспортной компанией, и ему не хотелось обращаться за деньгами в свой банк.