Припоминая, чем развлекались в его годы школьники Катобы, он предлагал самые приятные игры: «Море волнуется», шарады с надеванием на голову кастрюлек вместо шлемов или игру в слова, когда каждый выбирает себе «качество или свойство».
Он совсем вошел в раж и вдруг заметил, что его не слушают и не перебивают только из вежливости.
А план вечеринки наметили заранее, по трафарету, как любой вечер в клубе Юнион.
Сначала — танцы в гостиной, потом — изысканный ужин в столовой, а в холле — два карточных столика для тех, кого Тед назвал «несчастные тупицы, которых больше чем полвечера не заставишь танцевать».
За каждым завтраком только и разговоров было, что о предстоящей вечеринке.
Никто не слушал предсказаний Бэббита насчет погоды в феврале, никто не обращал внимания на выразительное покашливание, которым сопровождались комментарии по поводу газетных заголовков.
Он сердился:
— Может быть, разрешите прервать ваши частные разговоры — вы слышали, что я сказал?
— Ах, пожалуйста, не ребячься!
Мы с Тедом имеем такое же право разговаривать, как и ты! — вспыхивала миссис Бэббит.
В день вечеринки Бэббиту разрешили смотреть на танцы, когда не нужно было помогать Матильде разносить мороженое от Веккии и печенье.
Он был серьезно обеспокоен.
Восемь лет назад, когда устраивали вечеринку для школьных друзей Вероны, все ее гости казались ему одинаковыми младенцами.
А эти школьники были взрослыми людьми, и к тому же весьма высокомерными. Мальчики снисходили до Бэббита, все они были во фраках и надменно угощали друг друга сигаретами из серебряных портсигаров.
Бэббит слышал, как в Спортивном клубе говорили о том, «что делается» на школьных вечеринках, о девушках, тайком снимающих корсеты в гардеробной, обо всяких «тисканиях» и «вольностях» — словом, о росте так называемой «распущенности».
И в этот вечер он всему поверил.
Эти дети казались ему удивительно наглыми и хладнокровными.
На девочках были платья из дымчатого шифона, кораллового бархата или золотистой парчи, в пышных стриженых локонах — блестящие украшения.
После настойчивых и тайных расследований он убедился, что никаких «корсетов» наверху они не прятали, но было ясно, что эти легкие тела ничем не скованы.
У всех девочек — тончайшие шелковые чулки, дорогие туфли на неестественно высоких каблуках, накрашенные губы и подведенные брови.
Они танцевали щека к щеке с мальчиками, и на душе у Бэббита было нехорошо от подозрений и бессознательной зависти.
Хуже всех вела себя Юнис Литтлфилд, и больше всех бесился Тед.
Юнис летала, как чертенок.
Она мелькала то тут, то там, поводя стройными плечиками и быстро, как прядильщик челноком, перебирая ловкими ножками, она хохотала без умолку и даже заставила Бэббита танцевать с ней.
Тогда же он обнаружил, чем они дополнительно развлекаются.
Мальчики и девочки то и дело куда-то исчезали, и он вспомнил, что ходят слухи, будто они тайком пьют виски из карманных фляжек.
Он на цыпочках вышел из дому и в каждой из десяти машин, стоявших на улице, увидел огоньки сигарет, из каждой доносился возбужденный смех.
Ему хотелось накрыть их, но было неловко стоять на снегу, выглядывая из-за темного угла, — и он не решился.
Он старался быть тактичным.
Вернувшись в дом, он заискивающе сказал мальчикам:
— Слушайте, если вам хочется выпить, там есть неплохое имбирное пиво!
— О-оо, благодарствуйте! — снисходительно цедили они.
Он отыскал жену в буфетной, и тут его прорвало:
— Я готов вышвырнуть этих щенков из дому!
Разговаривают со мной, как будто я дворецкий!
Я бы их…
— Да, ты прав, — вздохнула миссис Бэббит. — Но все говорят, — по крайней мере, все матери мне говорили, — что если ты начнешь ругать ребят за то, что они прячутся в машины и там выпивают, они больше к нам не придут, а разве приятно, если Теда перестанут принимать в компанию?
Он объявил, что будет в восторге, если Теда перестанут принимать в такую компанию, и тут же побежал подлизываться к гостям, чтобы Теда не перестали принимать в их компанию.
Но он решил — если обнаружится, что мальчики пьют, он… словом, он «так с ними поговорит, что они рты разинут»!
И, стараясь быть как можно любезней с широкоплечими молодыми нахалами, он всерьез принюхивался — чем от них пахнет.
Дважды он почувствовал запах запретного виски, но в конце концов это было всего лишь дважды…
Тут послышались тяжелые шаги доктора Говарда Литтлфилда.
Он зашел, чтобы покровительственно, по-отцовски, посмотреть на молодежь.
Тед танцевал с Юнис, точно слившись в одно тело.
Литтлфилд ахнул.
Он подозвал Юнис.
Он что-то сказал ей шепотом, она возразила, но Литтлфилд тут же объяснил Бэббиту, что у матери Юнис болит голова и девочке немедленно надо идти домой.
Юнис убежала вся в слезах.
Бэббит сердито посмотрел ей вслед:
— Ах ты, дьяволенок!