Он читал и фыркал.
Он смял газету.
Он возмутился.
— Это уж слишком!
Конечно, я не отрицаю, что Чарли Мак-Келви умеет жить.
Я его знаю, вместе учились, он был таким же голодранцем, как мы все, а потом заработал миллион чистоганом на подрядах, хотя жульничал и давал взятки городским чинам не больше, чем следовало.
И дом у него хороший — хотя никаких «мощных каменных стен» там нет, и он не стоит тех девяноста тысяч, которые Чарли за него выложил.
Но мне надоела эта болтовня, будто Чарли Мак-Келви и вся его пьяная компания чуть ли не… чуть ли не Вандербильды, ей-богу!
— Все-таки хотелось бы побывать у них в доме, — робко заметила миссис Бэббит.
— Наверно, красиво.
Я никогда там не была.
— А я часто бывал, верней, раза два-три.
Заходил к Чарли по делу.
Ничего особенного там нет.
И я ни за что не пошел бы к ним обедать в компании со всякими… со всякими великосветскими олухами.
Держу пари, что я больше зарабатываю, чем эти… эти прыгуны, которые только и знают, что напяливать фраки, а у самих приличной пары белья за душой нет.
Ого!
Послушай! Что ты на это скажешь?
Но миссис Бэббит вполне равнодушно прослушала объявление из «Адвокат-таймса» о продаже недвижимости:
Аштабула-стрит, 496.
Дж.К.Доусон — Томасу Маллэли, 17 апреля, площ. 17,7 на 112,2 оцен.
4000 нал.
Правда, в это утро Бэббит слишком нервничал и не стал занимать супругу выдержками из объявлений о банковских ссудах, просрочке закладных и заключении контрактов.
Он встал из-за стола.
И когда он посмотрел на жену, его брови как будто взлохматились еще больше обычного.
— Да, — сказал он вдруг, — может, и вправду глупо не поддерживать отношений с такими людьми, как Мак-Келви.
Не пригласить ли нам их как-нибудь пообедать?
Нет, к черту, не стоит перед ними пресмыкаться!
Наша компания во сто раз веселей всех этих плутократов!
Возьми хоть себя — настоящий живой человек, а не кривляка-неврастеничка вроде Люсиль Мак-Келви — одни ученые разговоры, и разряжена, как цирковая лошадь!
Ты у меня душенька!
И чтобы замять неожиданное проявление чувств, он добавил:
— Ради бога, не позволяй Тинке объедаться ореховой халвой!
Это для нее — яд!
Не давай ты ей портить желудок, ради Христа!
Сколько раз я говорил — люди не понимают, как важно иметь хорошее пищеварение и регулярный стул.
Ну, я вернусь, как всегда.
Он поцеловал ее, вернее, не поцеловал, а приложился неподвижными губами к ее холодной щеке.
И, уходя в гараж, пробормотал:
— Ну и семейка, прости господи!
Теперь Майра из меня душу вымотает за то, что мы не якшаемся с этими миллионеришками! Эх, удрать бы от всего на свете!
В-конторе тоже забот и хлопот не оберешься.
Поневоле взбесишься — доводят… Ох и устал же я…
3
Для Джорджа Ф.Бэббита, как и для большинства преуспевающих граждан города Зенита, собственный автомобиль был поэзией и драмой, страстью и героизмом.
Контора была для него пиратским кораблем, поездка в автомобиле — опасной вылазкой на берег.
Самым решительным из всех решительнейших моментов дня был момент, когда заводилась машина.
В холодное утро она заводилась плохо: жалобно и долго гудел стартер, время от времени приходилось подсасывать бензин, и это было настолько увлекательно, что во время завтрака Бэббит рассказывал о каждой капле истраченного бензина и вслух подсчитывал, во что эта капля ему обошлась.
В это утро он смутно ждал, что все пойдет не так, и был несколько обескуражен, когда зажигание легко и сразу включилось и машина даже не задела дверную раму, исцарапанную и ободранную крыльями, которые столько раз цеплялись, когда Бэббит выводил машину из гаража.
Он даже растерялся.