«Слушай, друг сердечный, женишься ты на моей сестрице или просто заговоришь ее до смерти?
Тебе скоро тридцать стукнет, а ты до сих пор зарабатываешь не то двадцать, не то двадцать пять монет в неделю.
Когда ты наконец возьмешься за ум и добьешься прибавки?
Если Джордж Ф. или я можем тебе чем-нибудь помочь, так и скажи, только не канителься ты, бога ради!»
— Что ж, может быть, и неплохо бы тебе или мне с ним поговорить, только боюсь, не поймет он нас.
Он из этих, из высоколобых.
Не умеет смотреть в корень, выкладывать карты на стол и говорить напрямик, как мы с тобой.
— Верно, верно, все они такие, эти высоколобые.
— Правильно, и он такой, как все.
— Факт!
Оба вздохнули и замолчали, счастливые и довольные.
Вошел проводник.
Он как-то заходил в контору Бэббита насчет аренды дома.
— Здравствуйте, мистер Бэббит!
Едете с нами до самого Чикаго?
Ваш паренек?
— Да, это мой сын, Тед.
— Скажите на милость!
А я-то был уверен, что вы еще совсем молодой, сорока нет, и вдруг — такой сынище! — Что ты, братец, как это — сорока нет.
Да мне уже все сорок пять стукнуло!
— Неужели?
Никогда бы не подумал!
— Да, сударь мой, сразу видно, что ты — старик, когда с тобой такой вот молодец!
— Верно!
— Проводник обратился к Теду: — Вы, наверно, уже в университете?
Тед, гордо:
— Нет, поступлю не раньше осени.
Пока что выбираю — какой колледж лучше!
Проводник пошел дальше, заботливо оглядывая пассажиров и позвякивая огромной цепочкой для часов, болтавшейся на его синей тужурке, а Бэббит и Тед всерьез заговорили о колледжах.
В Чикаго они приехали поздно вечером и утром долго лежали в постели, радуясь:
«А хорошо, что не надо вставать и торопиться к завтраку!»
Остановились они в скромном отеле «Иден», потому что дельцы из Зенита всегда останавливались в «Идене», но зато обедали в золотом и хрустальном зале ресторана «Версаль», при отеле «Принц-регент».
Бэббит заказал устрицы с Блю-Пойнта под винным соусом, гигантский бифштекс с гигантской порцией жареного картофеля, две чашки кофе, яблочный торт с мороженым для обоих и порцию сладкого пирога специально для Теда.
— Вот это харч!
Да, братец, поели! — восхищенно сказал Тед.
— Еще бы!
Ты только держись за меня, старичина, не прогадаешь!
Они пошли в музыкальную комедию и подталкивали друг друга локтем при особо рискованных шутках насчет жен и сухого закона. Рука об руку они гуляли по фойе в антрактах, и Тед, радуясь, что исчезло стеснение, которое так отчуждает отцов и сыновей, сказал, посмеиваясь?
— Папа, слыхал анекдот про трех модисточек и судью?
Но на другой день Тед уехал в Зенит, и Бэббита охватило одиночество.
Так как ему приходилось налаживать сотрудничество между Джеком Оффатом и некими посредниками в Милуоки, которые тоже были заинтересованы в покупке ипподрома, он все время ждал телефонных звонков.
Он подолгу сидел на краю кровати, держа на коленях переносный аппарат, и устало повторял:
«Мистер Сеген пришел?
А он не просил мне что-нибудь передать?
Хорошо, я жду».
В ожидании он рассматривал пятно на стенке, в двадцатый раз с тоской замечая, что оно похоже на башмак.
Потом закуривал сигарету и, не смея отойти от телефона, сидел без пепельницы, размышлял, куда девать горящий окурок, и боясь, как бы что-нибудь не загорелось, пытался зашвырнуть его на кафельный пол ванной.
Наконец зазвонил телефон.
«Ничего?
Хорошо, я позвоню еще раз».