Дайте хоть одним глазком взглянуть.
– Петлюра, сударыня, сейчас на площади принимает парад.
– Ничего подобного.
Петлюра в Берлине президенту представляется по случаю заключения союза.
– Якому президенту?!
Чего вы, добродию, распространяете провокацию.
– Берлинскому президенту...
По случаю республики...
– Видали?
Видали?
Який важный...
Вин по Рыльскому переулку проехал у кареты. Шесть лошадей...
– Виноват, разве они в архиереев верят?
– Я не кажу, верят – не верят... Кажу – проехал, и больше ничего. Самы истолкуйте факт...
– Факт тот, что попы служат сейчас... – С попами крепче...
– Петлюра.
Петлюра.
Петлюра.
Петлюра. Петлюра...
Гремели страшные тяжкие колеса, тарахтели ящики, за десятью конными куренями шла лентами бесконечная артиллерия.
Везли тупые, толстые мортиры, катились тонкие гаубицы; сидела прислуга на ящиках, веселая, кормленая, победная, чинно и мирно ехали ездовые.
Шли, напрягаясь, вытягиваясь, шестидюймовые, сытые кони, крепкие, крутокрупые, и крестьянские, привычные к работе, похожие на беременных блох, коняки.
Легко громыхала конно-горная легкая, и пушечки подпрыгивали, окруженные бравыми всадниками.
– Эх... эх... вот тебе и пятнадцать тысяч...
Что же это наврали нам.
Пятнадцать... бандит... разложение...
Господи, не сочтешь.
Еще батарея... еще, еще...
Толпа мяла и мяла Николку, и он, сунув птичий нос в воротник студенческой шинели, влез, наконец, в нишу в стене и там утвердился.
Какая-то веселая бабенка в валенках уже находилась в нише и сказала Николке радостно:
– Держитесь за меня, панычу, а я за кирпич, а то звалимся.
– Спасибо, – уныло просопел Николка в заиндевевшем воротнике, – я вот за крюк буду.
– Де ж сам Петлюра? – болтала словоохотливая бабенка, – ой, хочу побачить Петлюру.
Кажуть, вин красавец неописуемый.
– Да, – промычал Николка неопределенно в барашковом мехе, – неописуемый. «Еще батарея...
Вот, черт... Ну, ну, теперь я понимаю...»
– Вин на автомобиле, кажуть, проехав, – тут...
Вы не бачили?
– Он в Виннице, – гробовым и сухим голосом ответил Николка, шевеля замерзшими в сапогах пальцами.
«Какого черта я валенки не надел.
Вот мороз».
– Бач, бач, Петлюра.
– Та який Петлюра, це начальник варты.
– Петлюра мае резиденцию в Билой Церкви.
Теперь Била Церковь буде столицей.
– А в Город они разве не придут, позвольте вас спросить?
– Придут своевременно.
– Так, так, так...
Лязг, лязг, лязг.
Глухие раскаты турецких барабанов неслись с площади Софии, а по улице уже ползли, грозя пулеметами из амбразур, колыша тяжелыми башнями, четыре страшных броневика.