Поднятый человек глянул вдохновенно поверх тысячной гущи голов куда-то, где все явственнее вылезал солнечный диск и золотил густым, красным золотом кресты, взмахнул рукой и слабо выкрикнул:
– Народу слава!
– Петлюра...
Петлюра.
– Да який Петлюра.
Що вы сказились?
– Чего на фонтан Петлюра полезет?
– Петлюра в Харькове.
– Петлюра только что проследовал во дворец на банкет...
– Не брешить, никаких банкетов не буде.
– Слава народу! – повторял человек, и тотчас прядь светлых волос прыгнула, соскочила ему на лоб.
– Тише!
Голос светлого человека окреп и был слышен ясно сквозь рокот и хруст ног, сквозь гуденье и прибой, сквозь отдаленные барабаны.
– Видели Петлюру?
– Как же, господи, только что.
– Ах, счастливица.
Какой он? Какой?
– Усы черные кверху, как у Вильгельма, и в шлеме.
Да вот он, вон он, смотрите, смотрите, Марья Федоровна, глядите, глядите – едет...
– Що вы провокацию робите!
Це начальник Городской пожарной команды.
– Сударыня, Петлюра в Бельгии.
– Зачем же в Бельгию он поехал?
– Улаживать союз с союзниками...
– Та ни.
Вин сейчас с эскортом поехал в Думу.
– Чого?..
– Присяга...
– Он будет присягать?
– Зачем он?
Ему будут присягать.
– Ну, я скорей умру (шепот), а не присягну...
– Та вам и не надо...
Женщин не тронут.
– Жидов тронут, это верно...
– И офицеров.
Всем им кишки повыпустят.
– И помещиков.
Долой!!
– Тише!
Светлый человек с какой-то страшной тоской и в то же время решимостью в глазах указал на солнце.
– Вы чулы, громадяне, браты и товарищи, – заговорил он, – як козаки пели:
«Бо старшины з нами, з нами, як з братами».
З нами.
З нами воны! – человек ударил себя шапкой в грудь, на которой алел громадной волной бант, – з нами.
Бо тии старшины з народу, з ним родились, з ним и умрут.
З нами воны мерзли в снегу при облоге Города и вот доблестно узяли его, и прапор червонный уже висит над теми громадами...
– Ура!
– Який червонный?
Що вин каже?