Жовто-блакитный.
– У большаков тэ ж червонный.
– Тише!
Слава!
– А вин погано размовляе на украинской мови...
– Товарищи!
Перед вами теперь новая задача – поднять и укрепить новую незалежну Республику, для счастия усих трудящихся элементов – рабочих и хлеборобов, бо тильки воны, полившие своею свежею кровью и потом нашу ридну землю, мають право владеть ею!
– Верно!
Слава!
– Ты слышишь, «товарищами» называет?
Чудеса-а...
– Ти-ше.
– Поэтому, дорогие граждане, присягнем тут в радостный час народной победы, – глаза оратора начали светиться, он все возбужденнее простирал руки к густому небу и все меньше в его речи становилось украинских слов, – и дадим клятву, що мы не зложим оружие, доки червонный прапор – символ свободы – не буде развеваться над всем миром трудящихся.
– Ура!
Ура! Ура!..
Питер...
– Васька, заткнись.
Что ты сдурел?
– Щур, что вы, тише!
– Ей-богу, Михаил Семенович, не могу выдержать – вставай... прокл...
Черные онегинские баки скрылись в густом бобровом воротнике, и только видно было, как тревожно сверкнули в сторону восторженного самокатчика, сдавленного в толпе, глаза, до странности похожие на глаза покойного прапорщика Шполянского, погибшего в ночь на четырнадцатое декабря.
Рука в желтой перчатке протянулась и сдавила руку Щура...
– Ладно. Ладно, не буду, – бормотал Щур, въедаясь глазами в светлого человека.
А тот, уже овладев собой и массой в ближайших рядах, вскрикивал:
– Хай живут советы рабочих, селянских и казачьих депутатов.
Да здравствует...
Солнце вдруг угасло, и на Софии и куполах легла тень; лицо Богдана вырезалось четко, лицо человека тоже.
Видно было, как прыгал светлый кок над его лбом...
– Га-а. Га-а-а, – зашумела толпа...
– ...советы рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов.
Пролетарии всех стран, соединяйтесь...
– Как? Как?
Что?!
Слава!!
В задних рядах несколько мужских и один голос тонкий и звонкий запели «Як умру, то...». – Ур-ра! – победно закричали в другом месте.
Вдруг вспыхнул водоворот в третьем.
– Тримай його!
Тримай! – закричал мужской надтреснутый и злобный и плаксивый голос. – Тримай!
Це провокация.
Большевик!
Москаль!
Тримай!
Вы слухали, що вин казав...
Всплеснули чьи-то руки в воздухе.
Оратор кинулся набок, затем исчезли его ноги, живот, потом исчезла и голова, покрываясь шапкой.
– Тримай! – кричал в ответ первому второй тонкий тенор. – Це фальшивый оратор.
Бери его, хлопцы, берить, громадяне. – Га, га, га.
Стой!
Кто?
Кого поймали? Кого?