Путь ей с площади был, в сущности говоря, прям и прост, но Владимирскую еще запирала не успевшая уйти с парада кавалерия и процессия дала крюк, как и все.
Открывалась она стаей мальчишек. Они бежали и прыгали задом и свистали пронзительно.
Затем шел по истоптанной мостовой человек с блуждающими в ужасе и тоске глазами в расстегнутой и порванной бекеше и без шапки.
Лицо у него было окровавлено, а из глаз текли слезы.
Расстегнутый открывал широкий рот и кричал тонким, но совершенно осипшим голосом, мешая русские и украинские слова:
– Вы не маете права!
Я известный украинский поэт.
Моя фамилия Горболаз.
Я написал антологию, украинской поэзии.
Я жаловаться буду председателю Рады и министру.
Це неописуемо!
– Бей его, стерву, карманщика, – кричали с тротуаров.
– Я, – отчаянно надрываясь и поворачиваясь во все стороны, кричал окровавленный, – зробив попытку задержать большевика-провокатора...
– Что, что, что, – гремело на тротуарах.
– Кого это?!
– Покушение на Петлюру.
– Ну?!
– Стрелял, сукин сын, в нашего батько.
– Так вин же украинец.
– Сволочь он, не украинец, – бубнил чей-то бас, – кошельки срезал.
– Ф-юх, – презрительно свистали мальчишки.
– Что такое?
По какому праву?
– Большевика-провокатора поймали.
Убить его, падаль, на месте.
Сзади окровавленного ползла взволнованная толпа, мелькал на папахе золотогалунный хвост и концы двух винтовок.
Некто, туго перепоясанный цветным поясом, шел рядом с окровавленным развалистой походкой и изредка, когда тот особенно громко кричал, механически ударял его кулаком по шее; тогда злополучный арестованный, хотевший схватить неуловимое, умолкал и начинал бурно, но беззвучно рыдать.
Двое студентов пропустили процессию.
Когда она отошла, высокий подхватил под руку низенького и зашептал злорадным голосом:
– Так его, так его.
От сердца отлегло.
Ну, оно тебе скажу, Карась, молодцы большевики.
Клянусь честью – молодцы.
Вот работа, так работа!
Видал, как ловко орателя сплавили? И смелы.
За что люблю – за смелость, мать их за ногу.
Маленький сказал тихо:
– Если теперь не выпить, повеситься можно.
– Это мысль.
Мысль, – оживленно подтвердил высокий. – У тебя сколько?
– Двести.
– У меня полтораста.
Зайдем к Тамарке, возьмем полторы...
– Заперто.
– Откроет.
Двое повернули на Владимирскую, дошли до двухэтажного домика с вывеской:
«Бакалейная торговля», а рядом
«Погреб – замок Тамары».
Нырнув по ступеням вниз, двое стали осторожно постукивать в стеклянную, двойную дверь.
17