Заветной цели, о которой Николка думал все эти три дня, когда события падали в семью, как камни, цели, связанной с загадочными последними словами распростертого на снегу, цели этой Николка достиг. Но для этого ему пришлось весь день перед парадом бегать по городу и посетить не менее девяти адресов.
И много раз в этой беготне Николка терял присутствие духа, и падал и опять поднимался, и все-таки добился.
На самой окраине, в Литовской улице, в маленьком домишке он разыскал одного из второго отделения дружины и от него узнал адрес, имя и отчество Ная.
Николка боролся часа два с бурными народными волнами, пытаясь пересечь Софийскую площадь.
Но площадь нельзя было пересечь, ну просто немыслимо!
Тогда около получаса потерял иззябший Николка, чтобы выбраться из тесных клещей и вернуться к исходной точке – к Михайловскому монастырю.
От него по Костельной пытался Николка, дав большого крюку, пробраться на Крещатик вниз, а оттуда окольными, нижними путями на Мало-Провальную.
И это оказалось невозможным!
По Костельной вверх, густейшей змеей, шло, так же как и всюду, войско на парад.
Тогда еще больший и выпуклый крюк дал Николка и в полном одиночестве оказался на Владимирской горке.
По террасам и аллеям бежал Николка, среди стен белого снега, пробираясь вперед.
Попадал и на площадки, где снегу было уже не так много. С террас был виден в море снега залегший напротив на горах Царский сад, а далее, влево, бесконечные черниговские пространства в полном зимнем покое за рекой Днепром – белым и важным в зимних берегах.
Был мир и полный покой, но Николке было не до покоя.
Борясь со снегом, он одолевал и одолевал террасы одну за другой и только изредка удивлялся тому, что снег кое-где уже топтан, есть следы, значит, кто-то бродит по Горке и зимой.
По аллее спустился, наконец, Николка, облегченно вздохнул, увидел, что войска на Крещатике нет, и устремился к заветному, искомому месту.
«Мало-Провальная, 21».
Таков был Николкой добытый адрес, и этот незаписанный адрес крепко врезан в Николкином мозгу.
Николка волновался и робел...
"Кого же и как спросить получше?
Ничего не известно...
Позвонил у двери флигеля, приютившегося в первом ярусе сада.
Долго не откликались, но, наконец, зашлепали шаги, и дверь приоткрылась немного под цепочкой.
Выглянуло женское лицо в пенсне и сурово спросило из тьмы передней:
– Вам что надо?
– Позвольте узнать... Здесь живут Най-Турс?
Женское лицо стало совсем неприветливым и хмурым, стекла блеснули.
– Никаких Турс тут нету, – сказала женщина низким голосом.
Николка покраснел, смутился и опечалился...
– Это квартира пять...
– Ну да, – неохотно и подозрительно ответила женщина, – да вы скажите, вам что.
– Мне сообщили, что Турс здесь живут...
Лицо выглянуло больше и пытливо шмыгнуло по садику глазом, стараясь узнать, есть ли еще кто-нибудь за Николкой...
Николка разглядел тут полный, двойной подбородок дамы.
– Да вам что?..
Вы скажите мне.
Николка вздохнул и, оглянувшись, сказал:
– Я насчет Феликс Феликсовича... у меня сведения.
Лицо резко изменилось.
Женщина моргнула и спросила:
– Вы кто?
– Студент.
– Подождите здесь, – захлопнулась дверь, и шаги стихли.
Через полминуты за дверью застучали каблуки, дверь открылась совсем и впустила Николку.
Свет проникал в переднюю из гостиной, и Николка разглядел край пушистого мягкого кресла, а потом даму в пенсне.
Николка снял фуражку, и тотчас перед ним очутилась сухонькая другая невысокая дама, со следами увядшей красоты на лице.
По каким-то незначительным и неопределенным чертам, не то на висках, не то по цвету волос, Николка сообразил, что это мать Ная, и ужаснулся – как же он сообщит...
Дама на него устремила упрямый, блестящий взор, и Николка пуще потерялся.
Сбоку еще очутился кто-то, кажется, молодая и тоже очень похожая.
– Ну, говорите же, ну... – упрямо сказала мать...
Николка смял фуражку, взвел на даму глазами и вымолвил: