Но все-таки так нельзя...
Вы бром будете пить.
По столовой ложке три раза в день...
– Он молод.
Но мерзости в нем, как в тысячелетнем дьяволе.
Жен он склоняет на разврат, юношей на порок, и трубят уже трубят боевые трубы грешных полчищ и виден над полями лик сатаны, идущего за ним.
– Троцкого?
– Да, это имя его, которое он принял.
А настоящее его имя по-еврейски Аваддон, а по-гречески Аполлион, что значит губитель.
– Серьезно вам говорю, если вы не прекратите это, вы, смотрите... у вас мания развивается...
– Нет, доктор, я нормален.
Сколько, доктор, вы берете за ваш святой труд?
– Помилуйте, что у вас на каждом шагу слово «святой».
Ничего особенно святого я в своем труде не вижу.
Беру я за курс, как все.
Если будете лечиться у меня, оставьте задаток.
– Очень хорошо.
Френч расстегнулся.
– У вас, может быть, денег мало, – пробурчал Турбин, глядя на потертые колени. –
«Нет, он не жулик... нет... но свихнется».
– Нет, доктор, найдутся.
Вы облегчаете по-своему человечество.
– И иногда очень удачно.
Пожалуйста, бром принимайте аккуратно.
– Полное облегчение, уважаемый доктор, мы получим только там, – больной вдохновенно указал в беленький потолок. – А сейчас ждут нас всех испытания, коих мы еще не видали...
И наступят они очень скоро.
– Ну, покорнейше благодарю.
Я уже испытал достаточно.
– Нельзя зарекаться, доктор, ох, нельзя, – бормотал больной, напяливая козий мех в передней, – ибо сказано: третий ангел вылил чашу в источники вод, и сделалась кровь.
«Где-то я уже слыхал это...
Ах, ну конечно, со священником всласть натолковался.
Вот подошли друг к другу – прелесть».
– Убедительно советую, поменьше читайте апокалипсис...
Повторяю, вам вредно.
Честь имею кланяться.
Завтра в шесть часов, пожалуйста.
Анюта, выпусти, пожалуйста...
– Вы не откажетесь принять это...
Мне хочется, чтобы спасшая мне жизнь хоть что-нибудь на память обо мне... это браслет моей покойной матери...
– Не надо...
Зачем это...
Я не хочу, – ответила Рейсс и рукой защищалась от Турбина, но он настоял и застегнул на бледной кисти тяжкий, кованый и темный браслет.
От этого рука еще больше похорошела и вся Рейсс показалась еще красивее... Даже в сумерках было видно, как розовеет ее лицо.
Турбин не выдержал, правой рукой обнял Рейсс за шею, притянул ее к себе и несколько раз поцеловал ее в щеку...
При этом выронил из ослабевших рук палку, и она со стуком упала у ножки стола.
– Уходите... – шепнула Рейсс, – пора...
Пора.
Обозы идут на улице.
Смотрите, чтоб вас не тронули.
– Вы мне милы, – прошептал Турбин. – Позвольте мне прийти к вам еще.