– Придите...
– Скажите мне, почему вы одни и чья это карточка на столе?
Черный, с баками.
– Это мой двоюродный брат... – ответила Рейсс и потупила свои глаза.
– Как его фамилия?
– А зачем вам?
– Вы меня спасли...
Я хочу знать.
– Спасла и вы имеете право знать?
Его зовут Шполянский.
– Он здесь?
– Нет, он уехал...
В Москву.
Какой вы любопытный.
Что-то дрогнуло в Турбине, и он долго смотрел на черные баки и черные глаза...
Неприятная, сосущая мысль задержалась дольше других, пока он изучал лоб и губы председателя «Магнитного Триолета».
Но она была неясна...
Предтеча.
Этот несчастный в козьем меху...
Что беспокоит? Что сосет?
Какое мне дело.
Аггелы... Ах, все равно...
Но лишь бы прийти еще сюда, в странный и тихий домик, где портрет в золотых эполетах.
– Идите. Пора.
– Никол?
Ты?
Братья столкнулись нос к носу в нижнем ярусе таинственного сада у другого домика.
Николка почему-то смутился, как будто его поймали с поличным.
– А я, Алеша, к Най-Турсам ходил, – пояснил он и вид имел такой, как будто его поймали на заборе во время кражи яблок.
– Что ж, дело доброе.
У него мать осталась?
– И еще сестра, видишь ли, Алеша... Вообще.
Турбин покосился на Николку и более расспросам его не подвергал.
Полпути братья сделали молча.
Потом Турбин прервал молчание.
– Видно, брат, швырнул нас Пэтурра с тобой на Мало-Провальную улицу.
А? Ну, что ж, будем ходить.
А что из этого выйдет – неизвестно.
А?
Николка с величайшим интересом прислушался к этой загадочной фразе и спросил в свою очередь:
– А ты тоже кого-нибудь навещал, Алеша? В Мало-Провальной?
– Угу, – ответил Турбин, поднял воротник пальто, скрылся в нем и до самого дома не произнес более ни одного звука.
Обедали в этот важный и исторический день у Турбиных все – и Мышлаевский с Карасем, и Шервинский.
Это была первая общая трапеза с тех пор, как лег раненый Турбин.
И все было по-прежнему, кроме одного – не стояли на столе мрачные, знойные розы, ибо давно уже не существовало разгромленной конфетницы Маркизы, ушедшей в неизвестную даль, очевидно, туда, где покоится и мадам Анжу.
Не было и погон ни на одном из сидевших за столом, и погоны уплыли куда-то и растворились в метели за окнами.
Открыв рты, Шервинского слушали все, даже Анюта пришла из кухни и прислонилась к дверям.
– Какие такие звезды? – мрачно расспрашивал Мышлаевский.
– Маленькие, как кокарды, пятиконечные, – рассказывал Шервинский, – на папахах.
Тучей, говорят, идут...