– И где же сенегальцев роты? отвечай, штабной, отвечай.
Леночка, пей вино, золотая, пей.
Все будет благополучно.
Он даже лучше сделал, что уехал.
Проберется на Дон и приедет сюда с деникинской армией.
– Будут! – звякнул Шервинский, – будут.
Позвольте сообщить важную новость: сегодня я сам видел на Крещатике сербских квартирьеров, и послезавтра, самое позднее, через два дня, в Город придут два сербских полка.
– Слушай, это верно?
Шервинский стал бурым.
– Гм, даже странно.
Раз я говорю, что сам видел, вопрос этот мне кажется неуместным.
– Два полка-а... что два полка...
– Хорошо-с, тогда не угодно ли выслушать.
Сам князь мне говорил сегодня, что в одесском порту уже разгружаются транспорты: пришли греки и две дивизии сенегалов.
Стоит нам продержаться неделю, – и нам на немцев наплевать.
– Предатели!
– Ну, если это верно, вот Петлюру тогда поймать да повесить!
Вот повесить!
– Своими руками застрелю.
– Еще по глотку.
Ваше здоровье, господа офицеры!
Раз – и окончательный туман! Туман, господа.
Николка, выпивший три бокала, бегал к себе за платком и в передней (когда никто не видит, можно быть самим собой) припал к вешалке.
Кривая шашка Шервинского со сверкающей золотом рукоятью.
Подарил персидский принц.
Клинок дамасский.
И принц не дарил, и клинок не дамасский, но верно – красивая и дорогая.
Мрачный маузер на ремнях в кобуре, Карасев «стейер» – вороненое дуло.
Николка припал к холодному дереву кобуры, трогал пальцами хищный маузеров нос и чуть не заплакал от волнения.
Захотелось драться сейчас же, сию минуту, там за Постом, на снежных полях.
Ведь стыдно! Неловко... Здесь водка и тепло, а там мрак, буран, вьюга, замерзают юнкера.
Что же они думают там в штабах? Э, дружина еще не готова, студенты не обучены, а сингалезов все нет и нет, вероятно, они, как сапоги, черные...
Но ведь они же здесь померзнут к свиньям? Они ведь привыкли к жаркому климату?
– Я б вашего гетмана, – кричал старший Турбин, – повесил бы первым!
Полгода он издевался над всеми нами.
Кто запретил формирование русской армии?
Гетман.
А теперь, когда ухватило кота поперек живота, так начали формировать русскую армию?
В двух шагах враг, а они дружины, штабы?
Смотрите, ой, смотрите!
– Панику сеешь, – сказал хладнокровно Карась.
Турбин обозлился.
– Я?
Панику?
Вы меня просто понять не хотите.
Вовсе не панику, а я хочу вылить все, что у меня накипело на душе.
Панику?
Не беспокойся.
Завтра, я уже решил, я иду в этот самый дивизион, и если ваш Малышев не возьмет меня врачом, я пойду простым рядовым.
Мне это осточертело!