Полная тьма.
Деревья во тьме, странные, как люстры в кисее, стоят в шапках снега, и сугробы кругом по самое горло.
Жуть.
Ну, понятное дело, ни один человек и не потащится сюда.
Даже самый отважный. Незачем, самое главное.
Совсем другое дело в Городе.
Ночь тревожная, важная, военная ночь.
Фонари горят бусинами.
Немцы спят, но вполглаза спят.
В самом темном переулке вдруг рождается голубой конус.
– Halt!
Хруст...
Хруст... посредине улицы ползут пешки в тазах. Черные наушники...
Хруст...
Винтовочки не за плечами, а на руку.
С немцами шутки шутить нельзя, пока что...
Что бы там ни было, а немцы – штука серьезная.
Похожи на навозных жуков.
– Докумиэнт!
– Halt!
Конус из фонарика.
Эгей!.. И вот тяжелая черная лакированная машина, впереди четыре огня.
Не простая машина, потому что вслед за зеркальной кареткой скачет облегченной рысью конвой – восемь конных.
Но немцам это все равно. И машине кричат:
– Halt!
– Куда?
Кто?
Зачем?
– Командующий, генерал от кавалерии Белоруков.
Ну, это, конечно, другое дело.
Это, пожалуйста.
В стеклах кареты, в глубине, бледное усатое лицо.
Неясный блеск на плечах генеральской шинели.
И тазы немецкие козырнули.
Правда, в глубине души им все равно, что командующий Белоруков, что Петлюра, что предводитель зулусов в этой паршивой стране.
Но тем не менее... У зулусов жить – по-зулусьи выть.
Козырнули тазы.
Международная вежливость, как говорится.
Ночь важная, военная.
Из окон мадам Анжу падают лучи света. В лучах дамские шляпы, и корсеты, и панталоны, и севастопольские пушки.
И ходит, ходит маятник-юнкер, зябнет, штыком чертит императорский вензель.
И там, в Александровской гимназии, льют шары, как на балу.
Мышлаевский, подкрепившись водкой в количестве достаточном, ходит, ходит, на Александра Благословенного поглядывает, на ящик с выключателями посматривает.
В гимназии довольно весело и важно. В караулах как-никак восемь пулеметов и юнкера – это вам не студенты!.. Они, знаете ли, драться будут.
Глаза у Мышлаевского, как у кролика, – красные.
Которая уж ночь и сна мало, а водки много и тревоги порядочно.
Ну, в Городе с тревогою пока что легко справиться.
Ежели ты человек чистый, пожалуйста, гуляй.
Правда, раз пять остановят. Но если документы налицо, иди себе, пожалуйста.
Удивительно, что ночью шляешься, но иди...