Все в музей!
– На Дон!
Прапорщик вдруг остановился, сбросил седло на тротуар.
– К чертовой матери!
Пусть пропадет все, – яростно завопил он, – ах, штабные!..
Он метнулся в сторону, грозя кому-то кулаками.
«Катастрофа...
Теперь понимаю...
Но вот в чем ужас – они, наверно, ушли в пешем строю.
Да, да, да... Несомненно.
Вероятно, Петлюра подошел неожиданно.
Лошадей нет, и они ушли с винтовками, без пушек...
Ах ты, боже мой... к Анжу надо бежать...
Может быть, там узнаю...
Даже наверно, ведь кто-нибудь же да остался?»
Турбин выскочил из вертящейся суеты и, больше ни на что не обращая внимания, побежал назад к оперному театру.
Сухой порыв ветра пробежал по асфальтовой дорожке, окаймляющей театр, и пошевелил край полуоборванной афиши на стене театра, у чернооконного бокового подъезда.
Кармен.
Кармен.
И вот Анжу.
В окнах нет пушек, в окнах нет золотых погон. В окнах дрожит и переливается огненный, зыбкий отсвет.
Пожар?
Дверь под руками Турбина звякнула, но не поддалась.
Турбин постучал тревожно.
Еще раз постучал.
Серая фигура, мелькнув за стеклом двери, открыла ее, и Турбин попал в магазин. Турбин, оторопев, всмотрелся в неизвестную фигуру.
На ней была студенческая черная шинель, а на голове штатская, молью траченная, шапка с ушами, притянутыми на темя.
Лицо странно знакомое, но как будто чем-то обезображенное и искаженное.
Печь яростно гудела, пожирая какие-то листки бумаги.
Бумагой был усеян весь пол.
Фигура, впустив Турбина, ничего не объясняя, тотчас же метнулась от него к печке и села на корточки, причем багровые отблески заиграли на ее лице.
«Малышев?
Да, полковник Малышев», – узнал Турбин.
Усов на полковнике не было.
Гладкое синевыбритое место было вместо них.
Малышев, широко отмахнув руку, сгреб с полу листы бумаги и сунул их в печку.
«Ага...а». – Что это?
Кончено? – глухо спросил Турбин.
– Кончено, – лаконически ответил полковник, вскочил, рванулся к столу, внимательно обшарил его глазами, несколько раз хлопнул ящиками, выдвигая и задвигая их, быстро согнулся, подобрал последнюю пачку листков на полу и их засунул в печку.
Лишь после этого он повернулся к Турбину и прибавил иронически спокойно: – Повоевали – и будет! – Он полез за пазуху, вытащил торопливо бумажник, проверил в нем документы, два каких-то листка надорвал крест-накрест и бросил в печь.
Турбин в это время всматривался в него.
Ни на какого полковника Малышев больше не походил.
Перед Турбиным стоял довольно плотный студент, актер-любитель с припухшими малиновыми губами.
– Доктор? Что же вы? – Малышев беспокойно указал на плечи Турбина. – Снимите скорей.
Что вы делаете?
Откуда вы?
Не знаете, что ли, ничего?
– Я опоздал, полковник, – начал Турбин.
Малышев весело улыбнулся.
Потом вдруг улыбка слетела с лица, он виновато и тревожно качнул головой и молвил: