Стрельба стала слышнее. Она вспыхивала там, наверху, в самых разных местах.
– Васька, Васька, как я задницей об тумбу! – кричал маленький.
«Катаются мирно так», – удивленно подумал Николка и спросил у парня ласковым голосом:
– Скажите, пожалуйста, чего это стреляют там наверху?
Парень вынул палец из носа, подумал и сказал в нос:
– Офицерню бьют наши.
Николка исподлобья посмотрел на него и машинально пошевелил ручкой кольта в кармане.
Старший мальчик отозвался сердито:
– С офицерами расправляются.
Так им и надо.
Их восемьсот человек на весь Город, а они дурака валяли.
Пришел Петлюра, а у него миллион войска.
Он повернулся и потащил салазки.
Сразу распахнулась кремовая штора – с веранды в маленькую столовую.
Часы... тонк-танк...
– Алексей вернулся? – спросил Николка у Елены.
– Нет, – ответила она и заплакала.
Темно. Темно во всей квартире. В кухне только лампа... сидит Анюта и плачет, положив локти на стол. Конечно, об Алексее Васильевиче...
В спальне у Елены в печке пылают дрова. Сквозь заслонку выпрыгивают пятна и жарко пляшут на полу.
Елена сидит, наплакавшись об Алексее, на табуреточке, подперев щеку кулаком, а Николка у ее ног на полу в красном огненном пятне, расставив ноги ножницами.
Болботун... полковник.
У Щегловых сегодня днем говорили, что это не кто иной, как великий князь Михаил Александрович.
В общем, отчаяние здесь в полутьме и огненном блеске.
Что ж плакать об Алексее?
Плакать – это, конечно, не поможет.
Убили его, несомненно. Все ясно.
В плен они не берут.
Раз не пришел, значит, попался вместе с дивизионом, и его убили.
Ужас в том, что у Петлюры, как говорят, восемьсот тысяч войска, отборного и лучшего.
Нас обманули, послали на смерть...
Откуда же взялась эта страшная армия?
Соткалась из морозного тумана в игольчатом синем и сумеречном воздухе... Туманно... туманно...
Елена встала и протянула руку.
– Будь прокляты немцы.
Будь они прокляты.
Но если только бог не накажет их, значит, у него нет справедливости.
Возможно ли, чтобы они за это не ответили?
Они ответят.
Будут они мучиться так же, как и мы, будут.
Она упрямо повторяла «будут», словно заклинала.
На лице и на шее у нее играл багровый цвет, а пустые глаза были окрашены в черную ненависть.
Николка, растопырив ноги, впал от таких выкриков в отчаяние и печаль.
– Может, он еще и жив? – робко спросил он. – Видишь ли, все-таки он врач...
Если даже и схватили, может быть, не убьют, а заберут в плен.
– Будут кошек есть, будут друг друга убивать, как и мы, – говорила Елена звонко и ненавистно грозила огню пальцами.
«Эх, эх...
Болботун не может быть великий князь.
Восемьсот тысяч войска не может быть, и миллиона тоже...
Впрочем, туман.
Вот оно, налетело страшное времечко.