Был мирный свет сальной свечки в шандале.
Был мир, и вот мир убит.
Не возвратятся годы.
Еще сзади окна низкие, маленькие, и сбоку окно.
Что за странный домик?
Она одна.
Кто такая?
Спасла... Мира нет... Стреляют там...
Она вошла, нагруженная охапкой дров, и с громом выронила их в углу у печки.
– Что вы делаете?
Зачем? – спросил он в сердцах.
– Все равно мне нужно было топить, – ответила она, и чуть мелькнула у нее в глазах улыбка, – я сама топлю...
– Подойдите сюда, – тихо попросил ее Турбин. – Вот что, я и не поблагодарил вас за все, что вы... сделали...
Да и чем... – Он протянул руку, взял ее пальцы, она покорно придвинулась, тогда он поцеловал ее худую кисть два раза.
Лицо ее смягчилось, как будто тень тревоги сбежала с него, и глаза ее показались в этот момент необычайной красоты.
– Если бы не вы, – продолжал Турбин, – меня бы, наверное, убили.
– Конечно, – ответила она, – конечно...
А так вы убили одного...
Турбин приподнял голову. – Я убил? – спросил он, чувствуя вновь слабость и головокружение.
– Угу. – Она благосклонно кивнула головой и поглядела на Турбина со страхом и любопытством. – Ух, как это страшно... они самое меня чуть не застрелили. – Она вздрогнула...
– Как убил?
– Ну да... Они выскочили, а вы стали стрелять, и первый грохнулся...
Ну, может быть, ранили...
Ну, вы храбрый...
Я думала, что я в обморок упаду...
Вы отбежите, стрельнете в них... и опять бежите...
Вы, наверное, капитан?
– Почему вы решили, что я офицер?
Почему кричали мне – «офицер»?
Она блеснула глазами.
– Я думаю, решишь, если у вас кокарда на папахе.
Зачем так бравировать?
– Кокарда?
Ах, боже... это я... я... – Ему вспомнился звоночек... зеркало в пыли... – Все снял... а кокарду-то забыл!..
Я не офицер, – сказал он, – я военный врач.
Меня зовут Алексей Васильевич Турбин...
Позвольте мне узнать, кто вы такая?
– Я – Юлия Александровна Рейсс.
– Почему вы одна?
Она ответила как-то напряженно и отводя глаза в сторону:
– Моего мужа сейчас нет.
Он уехал.
И матери его тоже.
Я одна... – Помолчав, она добавила: – Здесь холодно...
Брр...
Я сейчас затоплю.
Дрова разгорались в печке, и одновременно с ними разгоралась жестокая головная боль.
Рана молчала, все сосредоточилось в голове.
Началось с левого виска, потом разлилось по темени и затылку.
Какая-то жилка сжалась над левой бровью и посылала во все стороны кольца тугой отчаянной боли.