Мышлаевский сконфузился, помялся.
– Ну, не волнуйся, баритон.
Это я так... Ведь сам понимаешь...
– Довольно странно...
– Позвольте, господа, потише... – Николка насторожился и потыкал ногой в пол.
Все прислушались.
Снизу из квартиры Василисы донеслись голоса.
Глуховато расслышали, что Василиса весело рассмеялся и немножко истерически как будто.
Как будто в ответ, что-то радостно и звонко прокричала Ванда.
Потом поутихло. Еще немного и глухо побубнили голоса.
– Ну, вещь поразительная, – глубокомысленно сказал Николка, – у Василисы гости...
Гости.
Да еще в такое время.
Настоящее светопреставление.
– Да, тип ваш Василиса, – скрепил Мышлаевский.
Это было около полуночи, когда Турбин после впрыскивания морфия уснул, а Елена расположилась в кресле у его постели.
В гостиной составился военный совет.
Решено было всем оставаться ночевать.
Во-первых, ночью, даже с хорошими документами, ходить не к чему.
Во-вторых, тут и Елене лучше – то да се... помочь.
А самое главное, что дома в такое времечко именно лучше не сидеть, а находиться в гостях.
А еще, самое главное, и делать нечего. А вот винт составить можно.
– Вы играете? – спросил Мышлаевский у Лариосика.
Лариосик покраснел, смутился и сразу все выговорил, и что в винт он играет, но очень, очень плохо... Лишь бы его не ругали, как ругали в Житомире податные инспектора... Что он потерпел драму, но здесь, у Елены Васильевны, оживает душой, потому что это совершенно исключительный человек, Елена Васильевна, и в квартире у них тепло и уютно, в особенности замечательны кремовые шторы на всех окнах, благодаря чему чувствуешь себя оторванным от внешнего мира...
А он, этот внешний мир... согласитесь сами, грязен, кровав и бессмыслен.
– Вы, позвольте узнать, стихи сочиняете? – спросил Мышлаевский, внимательно всматриваясь в Лариосика.
– Пишу, – скромно, краснея, произнес Лариосик.
– Так...
Извините, что я вас перебил...
Так бессмыслен, вы говорите...
Продолжайте, пожалуйста...
– Да, бессмыслен, а наши израненные души ищут покоя вот именно за такими кремовыми шторами...
– Ну, знаете, что касается покоя, не знаю, как у вас в Житомире, а здесь, в городе, пожалуй, вы его не найдете...
Ты щетку смочи водой, а то пылишь здорово.
Свечи есть?
Бесподобно.
Мы вас выходящим в таком случае запишем...
Впятером именно покойная игра...
– И Николка, как покойник, играет, – вставил Карась.
– Ну, что ты, Федя.
Кто в прошлый раз под печкой проиграл?
Ты сам и пошел в ренонс. Зачем клевещешь? – Блакитный петлюровский крап...
– Именно за кремовыми шторами и жить.
Все смеются почему-то над поэтами...
– Да храни бог...
Зачем же вы в дурную сторону мой вопрос приняли.
Я против поэтов ничего не имею.
Не читаю я, правда, стихов...
– И других никаких книг, за исключением артиллерийского устава и первых пятнадцати страниц римского права... На шестнадцатой странице война началась, он и бросил...
– Врет, не слушайте...