Ваше имя и отчество – Ларион Иванович?
Лариосик объяснил, что он Ларион Ларионович, но что ему так симпатично все общество, которое даже не общество, а дружная семья, что он очень желал бы, чтобы его называли по имени
«Ларион» без отчества...
Если, конечно, никто ничего не имеет против.
– Как будто симпатичный парень... – шепнул сдержанный Карась Шервинскому.
– Ну, что ж... сойдемся поближе... Отчего ж...
Врет: если угодно знать,
«Войну и мир» читал...
Вот, действительно, книга.
До самого конца прочитал – и с удовольствием.
А почему?
Потому что писал не обормот какой-нибудь, а артиллерийский офицер.
У вас десятка?
Вы со мной...
Карась с Шервинским...
Николка, выходи.
– Только вы меня, ради бога, не ругайте, – как-то нервически попросил Лариосик.
– Ну, что вы, в самом деле.
Что мы, папуасы какие-нибудь?
Это у вас, видно, в Житомире такие податные инспектора отчаянные, они вас и напугали...
У нас принят тон строгий.
– Помилуйте, можете быть спокойны, – отозвался Шервинский, усаживаясь.
– Две пики...
Да-с... вот-с писатель был граф Лев Николаевич Толстой, артиллерии поручик...
Жалко, что бросил служить... пас... до генерала бы дослужился...
Впрочем, что ж, у него имение было... Можно от скуки и роман написать... зимой делать не черта...
В имении это просто.
Без козыря...
– Три бубны, – робко сказал Лариосик.
– Пас, – отозвался Карась.
– "Что же вы?
Вы прекрасно играете.
Вас не ругать, а хвалить нужно.
Ну, если три бубны, то мы скажем – четыре пики.
Я сам бы в имение теперь с удовольствием поехал...
– Четыре бубны, – подсказал Лариосику Николка, заглядывая в карты.
– Четыре?
Пас.
– Пас.
При трепетном стеариновом свете свечей, в дыму папирос, волнующийся Лариосик купил.
Мышлаевский, словно гильзы из винтовки, разбросал партнерам по карте.
– М-малый в пиках, – скомандовал он и поощрил Лариосика, – молодец.
Карты из рук Мышлаевского летели беззвучно, как кленовые листья. Шервинский швырял аккуратно, Карась – не везет, – хлестко.
Лариосик, вздыхая, тихонько выкладывал, словно удостоверения личности.
– "Папа-мама", видали мы это, – сказал Карась.
Мышлаевский вдруг побагровел, швырнул карты на стол и, зверски выкатив глаза на Лариосика, рявкнул:
– Какого же ты лешего мою даму долбанул?
Ларион?!
– Здорово. Га-га-га, – хищно обрадовался Карась, – без одной!
Страшный гвалт поднялся за зеленым столом, и языки на свечах закачались.