Николка, шипя и взмахивая руками, бросился прикрывать дверь и задергивать портьеру.
– Я думал, что у Федора Николаевича король, – мертвея, вымолвил Лариосик.
– Как это можно думать... – Мышлаевский старался не кричать, поэтому из горла у него вылетало сипение, которое делало его еще более страшным, – если ты его своими руками купил и мне прислал?
А?
Ведь это черт знает, – Мышлаевский ко всем поворачивался, – ведь это...
Он покоя ищет. А?
А без одной сидеть – это покой?
Считанная же игра!
Надо все-таки вертеть головой, это же не стихи!
– Постой.
Может быть, Карась...
– Что может быть?
Ничего не может быть, кроме ерунды.
Вы извините, батюшка, может, в Житомире так и играют, но это черт знает что такое!..
Вы не сердитесь... но Пушкин или Ломоносов хоть стихи и писали, а такую штуку никогда бы не устроили... или Надсон, например.
– Тише, ты.
Ну, что налетел?
Со всяким бывает.
– Я так и знал, – забормотал Лариосик... – Мне не везет...
– Стой. Ст...
И разом наступила полная тишина.
В отдалении за многими дверями в кухне затрепетал звоночек.
Помолчали.
Послышался стук каблуков, раскрылись двери, появилась Анюта.
Голова Елены мелькнула в передней.
Мышлаевский побарабанил по сукну и сказал:
– Рановато как будто? А?
– Да, рано, – отозвался Николка, считающийся самым сведущим специалистом по вопросу обысков.
– Открывать идти? – беспокойно спросила Анюта.
– Нет, Анна Тимофеевна, – ответил Мышлаевский, – повремените, – он, кряхтя, поднялся с кресла, – вообще теперь я буду открывать, а вы не затрудняйтесь...
– Вместе пойдем, – сказал Карась.
– Ну, – заговорил Мышлаевский и сразу поглядел так, словно стоял перед взводом, – тэк-с.
Там, стало быть, в порядке...
У доктора – сыпной тиф и прочее.
Ты, Лена, – сестра...
Карась, ты за медика сойдешь – студента...
Ушейся в спальню...
Шприц там какой-нибудь возьми...
Много нас. Ну, ничего...
Звонок повторился нетерпеливо, Анюта дернулась, и все стали еще серьезнее.
– Успеется, – сказал Мышлаевский и вынул из заднего кармана брюк маленький черный револьвер, похожий на игрушечный.
– Вот это напрасно, – сказал, темнея, Шервинский, – это я тебе удивляюсь.
Ты-то мог бы быть поосторожнее.
Как же ты по улице шел?
– Не беспокойся, – серьезно и вежливо ответил Мышлаевский, – устроим.
Держи, Николка, и играй к черному ходу или к форточке.
Если петлюровские архангелы, закашляюсь я, сплавь, только чтоб потом найти.
Вещь дорогая, под Варшаву со мной ездила...
У тебя все в порядке?
– Будь покоен, – строго и гордо ответил специалист Николка, овладевая револьвером.