– Итак, – Мышлаевский ткнул пальцем в грудь Шервинского и сказал: – Певец, в гости пришел, – в Карася, – медик, – в Николку, – брат, – Лариосику, – жилец-студент.
Удостоверение есть?
– У меня паспорт царский, – бледнея, сказал Лариосик, – и студенческий харьковский.
– Царский под ноготь, а студенческий показать.
Лариосик зацепился за портьеру, а потом убежал.
– Прочие – чепуха, женщины... – продолжал Мышлаевский, – нуте-с, удостоверения у всех есть?
В карманах ничего лишнего?..
Эй, Ларион!..
Спроси там у него, оружия нет ли?
– Эй, Ларион! – окликнул в столовой Николка, – оружие?
– Нету, нету, боже сохрани, – откликнулся откуда-то Лариосик.
Звонок повторился отчаянный, долгий, нетерпеливый.
– Ну, господи благослови, – сказал Мышлаевский и двинулся.
Карась исчез в спальне Турбина.
– Пасьянс раскладывали, – сказал Шервинский и задул свечи.
Три двери вели в квартиру Турбиных.
Первая из передней на лестницу, вторая стеклянная, замыкавшая собственно владение Турбиных.
Внизу за стеклянной дверью темный холодный парадный ход, в который выходила сбоку дверь Лисовичей; а коридор замыкала уже последняя дверь на улицу.
Двери прогремели, и Мышлаевский внизу крикнул:
– Кто там?
Вверху за своей спиной на лестнице почувствовал какие-то силуэты.
Приглушенный голос за дверью взмолился:
– Звонишь, звонишь...
Тальберг-Турбина тут?..
Телеграмма ей... откройте...
«Тэк-с», – мелькнуло в голове у Мышлаевского, и он закашлялся болезненным кашлем.
Один силуэт сзади на лестнице исчез.
Мышлаевский осторожно открыл болт, повернул ключ и открыл дверь, оставив ее на цепочке.
– Давайте телеграмму, – сказал он, становясь боком к двери, так, что она прикрывала его.
Рука в сером просунулась и подала ему маленький конвертик.
Пораженный Мышлаевский увидал, что это действительно телеграмма.
– Распишитесь, – злобно сказал голос за дверью.
Мышлаевский метнул взгляд и увидал, что на улице только один.
– Анюта, Анюта, – бодро, выздоровев от бронхита, вскричал Мышлаевский. – Давай карандаш.
Вместо Анюты к нему сбежал Карась, подал.
На клочке, выдернутом из квадратика, Мышлаевский нацарапал:
«Тур», шепнул Карасю:
– Дай двадцать пять...
Дверь загремела... Заперлась...
Ошеломленный Мышлаевский с Карасем поднялись вверх.
Сошлись решительно все.
Елена развернула квадратик и машинально вслух прочла слова:
«Страшное несчастье постигло Лариосика точка Актер оперетки Липский...»
– Боже мой, – вскричал багровый Лариосик, – это она!
– Шестьдесят три слова, – восхищенно ахнул Николка, – смотри, кругом исписано.
– Господи! – воскликнула Елена. – Что же это такое?
Ах, извините, Ларион... что начала читать.
Я совсем про нее забыла...
– Что это такое? – спросил Мышлаевский.
– Жена его бросила, – шепнул на ухо Николка, – такой скандал...